Суженая мрака

 – А штормовой весенний ветер в расчет взять забыл…

– Или, – вмешался мой свекор Карлсон Черный, наступая на моего дядюшку черной тучей, – когда чуть война с гоблинами не случилась, ведь группа пьяных в хлам драконов во главе с синим заводилой Хашером Вайлетом решила подшутить над гоблинами. Заморозили дорогу к посольству и хохотали над размахивающими руками и ногами коротышками…

– У меня отличная память! – рявкнул Хашер, потемнев чешуей, ему явно стало стыдно и неловко.

– Пап, это правда?.. – восторженно заинтересовался проделками отца Тайрен.

Договорить ему папа не дал, окинул нас хмурым взглядом, пыхнул жаром и зло проревел:

– А ваша тройня вообще чуть всю академию не разнесла! Мне Лейтар такой счет выставил за ремонт корпуса темных искусств, что на эту сумму новую академию построить можно…

– Есть в кого! – ядовито заметил Дамрис.

– Что? Это не мы, это все он… – с обидой и, как обычно, одновременно возмутились мы с братьями, тыкнув в Келео чешуйчатыми лапами.

Мой муж, забыв про недавнюю вселенскую ярость и обиду якобы брошенки, снисходительно закатил глаза.

Правда, черные жгуты его магии сомкнулись вокруг моей драконицы теснее.

– Ха, я же говорил, что ты мутный дракон и моей дочери недостоин, – быстренько сориентировался Хашер, заставив меня скрипнуть клыками от злости уже на себя.

– Я люблю ее, понял! Люблю больше чести и гордости! Люблю больше, чем саму тьму и любые сокровища мира! Люблю больше жизни! – в этот раз без злости, пафоса и претензий отчаянно выдохнул мой обожаемый черный дракон, словно потерял терпение и забыл про свои же ограничения.

Хорошо, что крылья сами по себе работали, удерживая меня в небе, а то рухнула бы на землю от полного ступора, крайнего изумления и дичайшего, затмевающего все разумные мысли восторга. Хотя нет, не рухнула бы, ведь мой любимый крепко держит меня невидимыми веревками. Развернулась мордочкой к нему, коснулась лапкой черной головы и выдохнула счастливо:

– Келео, мой любимый… истинный…

Мою драконью романтическую сказку испортил раздраженным замечанием Бран:

– Как же я не люблю такое вот соплежуйство: милый, дорогой, любимый…

Терпению Келео, видимо, пришел конец.

Развернувшись, он в буквальном смысле разверз вместо пасти настоящую бездну и злобно дунул в морду собственному ошарашенному дяде мраком. Когда мрак рассеялся, испуганно отпрянувшим в стороны зрителям предстал частично лишенный чешуи и весьма сконфуженный Бран.

«Ой, ну хоть почти целый!» – мысленно порадовалась я.