Продолжала говорить, упиваясь своей обидой:
— Куда тебе такому взрослому и ответственному родных слушать. Ты же уверен, что наши-то переживания, что дождичек весенний: капелькой несмелой на землю упадут да испарятся спустя мгновение.
— Возможно, я был не прав, — вынужден был признать князь. — В свое оправдание могу сказать, что не хотел вас волновать. Я был на службе и думал не о том, как героем прослыть. Что же до жены моей, то я забочусь о ее здоровье!
— А разве есть что-то сильнее родительской любви? — с издевкой спросила Ольга.
— Сколько бы ты ни путешествовал, как долго бы ни был вдалеке от отчего дома, но первым делом всегда ко мне возвращался. Так почему решил, что Софья отца увидеть не пожелает? Который, к тому же, сам приехал навестить свою единственную дочь.
— Я не запрещаю и никогда не запрещал ей общаться с князем, — сдержанно парировал его сиятельство. — Съездили бы к нему, когда Софье стало лучше.
— Твоя жена не кукла и решения, тем более столь простые, сама в состоянии принимать, — неожиданно жестко заявила Ольга, заставив Андрея удивиться.
"
"Кто бы мог подумать, что она настолько привяжется к нежеланной невестке. Тем более за такое короткое время. Мысли снова вернулись к злосчастным каплям. Может, не стоило действовать тайно? С другой стороны, он боялся давать жене ложную надежду. Видел, что с ней творилось во время переходов. Так на магию пространственных искажений могли реагировать только те, в ком не было даже слабой искры силы. Даже сейчас Софья была бледна и подавлена, а парой часов ранее едва с тошнотой справлялась.
То ли времени прошло слишком мало, то ли даже зелье, «благословленное» лучшим травником империи, не сумеет разжечь в жене искру силы.
— Заигрался ты, сынок. Ох, заигрался… — донесся до него укоризненный голос матери, прервавший ход мрачных мыслей.
— Я не играю. — Воронцов подавил глухое рычание.
Теперь что, ему будут ставить в упрек малейшую попытку защитить жену? Ему-то отлично известно, что в столице за Софьей надо будет следить еще пристальнее.
Здесь у цесаревича куда больше возможностей навредить ей. Но мать этого не знала, а он не хотел лишний раз заставлять ее переживать. Не хотел говорить, что в покушениях подозревает будущего правителя. Доказательств нет, солдата, напавшего на жену, так и не нашли, а потому допрашивать некого. Не явишься же к цесаревичу с голословными обвинениями. За это и в тюрьме оказаться можно.
Будь на то воля Андрея, он даже Вяземского держал бы пока на расстоянии.
