На миг зависаю, но картинка, описанная Вороном, никак не встраивается в моё понимание отношений.
– Они разведены?
– Нет. Они женаты уже сорок лет. Но у каждого своя личная жизнь.
– Вы имели в виду свою семью, когда говорили, что некоторые неспособны выстроить отношения, потому что не знают, как правильно? – вспоминается наш разговор в доме тёти Раи, и сейчас становятся понятны убеждения Ворона.
– Да, – он становится серьёзным, потому что, кажется, впервые готов делиться с кем-то причинами, по которым стал таким.
– Отец последние двадцать лет знакомил меня со своими девушками, а мама с новыми ухажёрами, но при этом они всегда позиционировали себя, как крепкую и дружную семью. Я не сразу понял, что это неверный формат отношений в общепринятом смысле, и был невероятно удивлён, когда мне сказали, что они исключение из правил. Но мой пример семьи именно такой. Родители состоят в браке, но имеют право на свободу личной жизни. Мне до кровавых соплей доказывали, что это неправильно, и супруги должны сохранять верность партнёру.
Но когда я столкнулся с разводами, понял, что это всё лишь слова: все всем изменяют. И разница лишь в том, что кто-то попадается, а кто-то нет. С того самого момента я решил, что брак мне не нужен. При знакомстве я сразу оговариваю, чтобы женщина не рассчитывала ни на что, кроме проведённой вместе ночи и прощания с рассветом. С моей стороны честность, с её – отсутствие иллюзий на мой счёт.
Слова испаряются, а я смотрю на Максима, наконец понимая, что его таким сделали: циничным, чёрствым и неспособным на чувства.
Бесконечная вереница женщин в его жизни – его осознанный выбор. Он видел так много низких поступков, что с трудом может поверить в любовь и единственный выбор. Но ведь он даже не попробовал, и видимо не хочет, довольствуясь лишь моментами. Но в таком случае возникает вопрос:
– А почему вы мне такого не сказали?
– Я говорил, – поднимается, чтобы посмотреть на готовящееся блюдо, – просто вы не помните.
И как бы я ни была пьяна, увлёкшись шампанским и падая с ног от напряжения рабочей недели, согласиться на такое не могла.
Прозвучи его слова в перерывах между поцелуями, непременно оборвала любые поползновения и провела ночь в одиночестве. Именно легкомысленное отношение Ворона к подобным моментам, вызвало бы во мне полное непринятие. Поэтому сейчас его последние слова кажутся сфабрикованными и фальшивыми. Внутри клокочет обида и негодование, потому что он так легко приписал то, что мне несвойственно.
