От усталости ломило кости — но они, хотя бы, были целы. Почти все, не считая ребер.
Хотелось улыбаться. Костер потрескивал.
В руку меня кусал комар — это он зря.
Кровь темных исключительно ядовита.
— Даже не пытаетесь сбежать? — спросил подошедший Лайтвуд.
Я отмахнулась.
Чтобы бежать — нужно было двигаться, а для этого у меня не было сил.
Лайдвуд сел напротив костра, протянул к огню руки. Я вздрогнула и только в этот момент вспомнила, что я вообще-то не простая смертая, а темный маг. Высушив одежду, вздохнула с облегчением.
Лайтвуд последовал моему примеру.
Он ничего не говорил, только тяжело и внимательно на меня смотрел.
Любопытная Лихорадка подобралась к костру, понюхала огонь и фыркнула: что, мол, вам тут может нравиться, костер ведь — теплый.
— Будешь дерзить — скормлю тебе стряпню Ренфилда, — пригрозила я.
Фыркнув еще громче, лошадь вернулась к реке, и я почувствовала, как новая, только крепнущая, магическая связь между нами натянулась сильнее.
В голове крутилась какая-то мысль, которую я никак не могла поймать за хвост.
Что-то о приручении темных существ и о том, что с ними нужно вести себя по их правилам.
Уже когда я почти сообразила, что же не дает мне покоя, неподалеку от нас зазвучал шорох, как будто кто-то идет сквозь окружающую реку рощу.
Я вскочила, прищурилась, и тут услышала женский шепот:
— Готфрид, тише! Здесь кто-то есть!
Из-за деревьев я не видела идущих к реке людей, зато отлично их слышала: спасибо кошачьему слуху, доставшемуся мне от прапрабабушки по материнской линии.
Лайтвуд, должно быть, тоже что-то услышал, потому что посмотрел в ту же сторону, что и я.
— Кто здесь может быть, моя барабулечка! — громко ответил мужской голос.
— Я видела костер! — прошептала женщина. — Нас застанут!
— Ты просто меня не любишь!
— Люблю! Но мой отец…
Я улыбнулась.
Вот оно что. Парочка влюбленных решила скоротать предрассветные часы за ласками, оба крайне боятся быть застигнутыми.
Мы с Лихорадкой переглянулись.
Лошадь беззвучно встала и вдоль реки двинулась вперед.
Я могла бы поклясться, что вижу на ее морде злорадство, даже уши прядали как-то воинственно.
Моя девочка. Наверняка хочет с ними ""поиграть"". Утопить, например. Кто захлебнулся — проиграл."
"Крадучись, я направилась в ту же сторону.
Что может быть лучше, чем испортить двум влюбленным свидание?
Только вот как?
Устроить пожар? Наслать морок?
Притвориться русалкой и соблазнить мужчину?
— Медея? — мне в ухо угрожающе проговорил Лайтвуд.
