Сваха для дракона

Я потянулась к нему, хватая за руку:

– Не глупи! Одхан гораздо сильнее, а ты едва победил свой огонь. Как ты хочешь с ним совладать? Эрооло любит загребать жар чужими руками, следует действовать с холодной головой.

Я знала, как следует поступить, что именно должна сделать. Решалась судьба моего дома, и я не могла позволить себе остаться в стороне. Пускай возникнут вопросы, пускай чужое разочарование окажется слишком горьким и сильным. Селофиссар поможет мне, она не может остаться в стороне!

Пробормотав извинения, я выскользнула прочь.

Фигурка Селофиссар, закутанная в целый отрез ткани, прекрасно перенесла путешествие в одной из седельных сумок. Прижав ее к груди, я прошмыгнула в свой шатер. Если бы меня попросили повторить те слова, с которыми я обратилась с богине-матери в тот вечер, я бы не смогла. Они шли от самого сердца, лились с языка и уносились вдаль. Першило и болело горло, напоминая о яде сапфирового дракона и ожоге, что он оставил. Ныли царапины от тернового куста Ба’Дияр. И я обратила эту боль в силу, с которой взывала к вниманию Селофиссар. Она должна была ответить.

Солнечные лучи, слабые и тусклые от заходящего солнца, проникли в шатер через плотную ткань, как будто и не было никакой преграды. Призрачная фигура соткалась передо мной, и я узнала силуэт богини. Но она не произносила ни слова, только тонкая прозрачная рука поднялась и указала на юг. Там, где раскинулись пески Цуриона. Те же лучи, скрещиваясь над моим лбом, создали венец. Богиня напоминала, кто я есть и что именно должна сделать.

"

"– Пора вернуться домой, – прошептала я, закрепляя уверенность, что вспыхнула в груди. Пришло время скинуть маску. Слезы на щеках высохли, и я поднялась на ноги, прекрасно зная, каким будет следующий шаг. Обернулась и замерла.

Лоркан смотрел на меня без удивления, но оно плескалось на дне его ореховых глаз.Золотистый венец и не думал таять вслед за призрачной фигурой Селофиссар, но я не сомневалась, что Лоркан видел и ее, также как и серебряную статуэтку у моих ног.

Конечно, я планировала признаться, но не думала, что это произойдет вот так.

– Княжна Цуриона, – констатировал Лоркан, поджимая губы, – я же говорил, что у портрета слишком знакомое лицо.

По его лицу, серому от переживаний, невозможно было понять его истинные чувства. Даже если он и ненавидел меня за ложь, то хорошо это скрывал, не позволяя ни одному мускулу дрогнуть. За его спиной маячили Снорре и Марна, оба с тревожными лицами.