Сваха для дракона

Теперь она коротала дни в сырой и узкой темнице, по соседству с камерами Вейлин и Одхана. Последнего обнаружили без сознания на разрушенной дворцовой лестнице, когда Снорре со своими людьми зачищал дворец от врагов. Я тенью следовала за ними, не находя себе места и сходя с ума от беспокойства за Лоркана. И стала свидетельницей его ареста.

Одхан очнулся, когда ощутил прикосновение холодной стали к своей шее. Глаза его потеряли холодный синий оттенок, вновь наливаясь зеленью, но оставались такими же колючими.

– Что он предложил тебе за предательство? – сухо спросил Снорре, не опуская оружия. Меч прижимался к горлу Одхана так плотно, что одного неверного движения хватило бы, чтобы покончить с колдуном навсегда. Одхан обвел собравшихся рядом с ним мутным, ничего не выражающим взглядом. Половина его лица была покрыта глубоким ожогом, оставшимся в напоминание об атаке Марны, и когда Одхан усмехнулся, мне стало жутко. Не лицо, а маска, пугающе безразличная и уродливая.

– Власть, – еще одна усмешка, куда более язвительная, – и все, чего я не мог добиться сам.

Эрооло беззастенчиво использовал в своих целях всех, до кого мог дотянуться. Загребал жар чужими руками, а когда не вышло, сбежал, даже не оглянувшись. Я смотрела, как гвардейцы уводят Одхана: кожаные ремни, что сдерживали его силу, давно лопнули, но магии в нем оставалось две капли. Могущественный волшебник в мгновение ока стал обыкновенным человеком, ведь Эрооло, покидая его тело, забрал с собой и его дар в виде компенсации.

Его увели, но даже тогда он не опустил головы, упрямо глядя перед собой. Одхан проиграл, но не сдался. Сожалел ли он о предательстве? Вряд ли кто-то смог бы ответить на этот вопрос.

– Как себя чувствует князь? – Мерани неслышно приблизился со спины, опуская на мое плечо ладонь. Он пытался ободрить меня, внушить мысль, что все кончено, но я не могла и глаз отвести от белоснежного полотна двери. Час назад туда тенью проскользнула Марна, и с тех пор в коридоре никто не появлялся.

– Не знаю, – голос мой звучал глухо и обреченно. Но я не позволила себе дать волю чувствам – расплакаться, раскричаться, требовать аудиенции. Меня не пускали внутрь, в темноту и прохладу спальни, по личному приказу Лоркана. Первое, что он сделал после того, как очнулся – распорядился, чтобы я держалась от него подальше. И от осознания этого факта ныло сердце."

"Марна и Снорре часами проводили время у постели князя.