Мне плохо…
— Я собирался тебе сказать — не успел.
— Когда сказать, Максим?.. Накануне вашей свадьбы?
— Ну — ну, потише, — с опаской смотрит по сторонам, — ты ведь взрослая девочка, Дженни. Не думала же, что я женюсь на тебе?
— Не думала. Но и понятия не имела, что у тебя готовая невеста и свадьба на носу.
— Она на лето планировалась. Обстоятельства изменились, и… пришлось ее перенести.
— Какой же ты урод, Данилов! — всхлипнув, качаю головой, — конченный…
Вижу, как дергается кадык на его шее.
— Может быть. Тебе же лучше выкинуть из головы все, что было и забыть обо мне…
Он поворачивает голову, и под воротом расстегнутой на три пуговицы черной рубашки мелькает серебряная цепь.
На языке растекается фантомный вкус его кожи. Я помню, как цепляла ее губами, когда целовала его.
Дышать становится все сложнее.
— Ты за этим бежал за мной?
Я поднимаю глаза, и мы сцепляемся взглядами. У него буря внутри.
— Я не знал, что пригласили ваше агентство. Ты же понимаешь, я бы не стал этого делать, — говорит глухо.
— Она ничего не знает, да?.. — усмехаюсь невесело, — не думала, что скажу это, но мне ее жаль.
Дернувшись в сторону, предпринимаю попытку бегства, но его выставленная рука пресекает ее на корню.
— Не тебе меня судить, Жанна, — склоняется так, что я кожей лба чувствую его теплое дыхание.
— Ну, так иди к ней и будь счастлив… если сможешь.
Замираем оба на несколько мгновений, а затем я, толкнув его в грудь, проскальзываю между ним и стеной и иду в сторону выхода.
— Пришлю открытку на свадьбу! — говорю громко, не оглядываясь, — если не забуду.
Миную два лестничных пролета вниз, торможу, чтобы накинуть куртку и капюшон и вываливаюсь на улицу. Мокрое лицо тут же обжигает холодным ветром.
Стираю слезы обеими ладонями и бегу на стоянку, где ждет наш служебный микроавтобус.
— Все?.. — спрашивает водитель дядя Миша.
— Ага… Сейчас остальные придут.
Забираюсь на заднее сидение и занимаю место у окна. Заметив, что он поглядывает на меня через зеркало заднего вида, опускаю низко голову и делаю вид, что залипаю в телефоне.
На самом деле я внутри умираю. Я не знала, что моральные страдания могут причинять настолько сильную физическую боль. Мне страшно, что она может навредить малышу.
Начинаю дышать полной грудью. Запихав руку под куртку, кладу ладонь на живот. Он неестественно твердый, и это повергает меня в еще больший ужас.
Нахожу в сумке бутылку с водой, делаю несколько небольших глотков и, пристроив затылок на подголовник, прикрываю глаза.
