Свет души твоей

– Вот прям счастья полные карманы!"

"- И в кого ты такая ехидна? – Тина одарила меня недовольным взглядом. – Смолчать не могла?

- Так в вас, бабушка, - улыбнулась я ей. – В кого же еще?

- Тьфу, зараза! – она отвернулась от меня и принялась что-то размешивать в старом черпаке. Через несколько минут Тина подняла голову и крикнула: - Эй! Спускайся! Будем красоту сводить!

Я догадалась, что она зовет домового, но он не спешил показываться.

- Давай-ка, не зли меня! Слышишь?! – снова крикнула бабка. – Иди, иди… я тебе наливки плесну грамм пятьдесят для настроения!

На чердаке что-то гупнуло, покатилось, раздался быстрый топоток и на печке появился домовой.

- Вы мне тут не подумайте, что я за наливку продался! – обиженно протянул он, шаря глазами по столу. – Просто спустился, чтобы на вас посмотреть. «Величие императора в умении прощать»!

- Подойди ко мне, император, - поманила его пальцем Тина. – Погляжу на твой фонарь.

Тот со вздохом спустился, а она повернулась ко мне.

- В магазин сходи. Купи гречи да масла.

Я нехотя поднялась и пошла одеваться.

Этот монотонный, серый дождь словно смазал яркие краски осени, бушевавшие еще вчера. Безразличное низкое небо, безразличные деревья с тяжелыми, мокрыми ветвями, безразличные дома с окнами-глазами... Все замерло под холодными струями.

Я с минуту постояла на крыльце, не решаясь сделать первый шаг в негостеприимный мир, а потом быстро сбежала вниз по ступенькам, и пошлепала по лужам. Хорошо, что у бабки оказались резиновые сапоги потому, что в своей обуви я бы не прошла и несколько шагов.

Тина объяснила мне, как пройти к магазину и, свернув у церкви, я сразу увидела его красную крышу.

- Нина! - услышала свое имя и обернулась. Это была Екатерина Алексеевна. Она помахала мне рукой, подзывая ближе. – Подойди на минутку!

Я подошла к забору, и женщина ласково попросила меня, сунув в руки поднос с пирогом, накрытый чистым полотенцем:

- Ниночка, как хорошо, что я тебя встретила! Прошу, отнеси вот это отцу Сергию домой.

- Хорошо… - я увидела, как Екатерина Алексеевна поджимает ногу, и мне стало жаль ее. – Идите, я все сделаю. Вам нужно ногу обработать.

Старушка поковыляла по дорожке в сторону церкви, а я пошла к воротам, за которым виднелся недостроенный дом. Калитка была не заперта, и мне стало немного не по себе из-за того, что приходилось заходить в чужой двор.