При такой-то жаре… Впрочем, если попутчик, а это был точно не разомлевший от жары турист из их группы, собрался в горы… Только где те горы?
Людмила Афанасьевна с интересом смотрела на её руку с платком у рта.
— Укачало, Наташа? — спросила она сочувственно. — Потерпи немного. Скоро будет остановка. Уже подъезжаем.
Незнакомец взялся за край подлокотника и подтянул ноги; на большом пальце его руки сверкнул золотой перстень с высокой верхушкой.
Девушка качнулась и тяжело опустилась в ближайшее кресло."
"Шамси! Она проспала его появление! Когда он успел остановить и сесть в автобус? Что ему здесь нужно? Какова его цель — спасти всех или погубить?
Перед глазами поплыло.
В ушах зашумело. Чувствовала себя умирающей. Если минуту назад она хотела выглядеть смертельно больной, то сейчас для этого ей напрягаться не пришлось.
Словно через вату слышала голос гида, видела близко перед собой её беспокойные карие глаза, смотрела на открывающийся рот и ничего не могла понять.
— Наташа… Ильина… — хлопала по её щекам Люся, отвлекая от накатывающей паники и тошноты.
— Где болит? Сердце?
Девушка сфокусировала взгляд на её лице:
— Остановите… автобус, — задыхалась, прикладывая платок ко рту.
Не узнала собственного голоса. Сиплый и слабый, он колючими рывками вырывался из сухого воспалённого горла. В висках гулкими толчками стучала кровь.
— Тошнит? Потерпи немного, — копалась гид в аптечке, взятой у своего кресла. Проедем мост и через пару минут остановимся.
— Сейчас… остановите, — вцепилась Наташа в руку Люси.
— Люди… Высадите всех.
— Молчи и дыши глубоко. Мы уже едем через мост. Давай, Наташа. Раз… два, — дышала вместе с ней, подсовывая под нос вскрытую ампулу с нашатырным спиртом.
— Какой мост?.. Это же Штамхам? — смотрела она в габаритное лобовое стекло, видя в свете фар лишь клубящиеся, бесплотные сгустки тумана, разгоняемые передней частью автобуса.
— Его проехали минут двадцать назад, — гладила её по голове гид.
— Как… проехали? — обессилела она окончательно, через руку женщины ошарашено глядя на Шамси.
— Останови автобус! — кричали её глаза.
В тусклом мерцании светодиодных ламп его лицо казалось излишне тёмным и устрашающе-мрачным: чёрные глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц, чёрные волосы, чёрные мысли, чёрная душа.
Он сидел спокойно, как ни в чём не бывало. Не сменил позы, не проявил участия. Не пытался помочь ни действием, ни советом.
Изучал её лицо.
Вскинув бровь, усмехнулся: женщина устроила представление.
