— Предлагаю обезоружить его и связать, — не спускала Люся глаз с мужчины. — Потом сбежим. Думаешь, не справимся? — и ответила уверенно: — Вдвоём справимся.
— У вас есть верёвка? — уточнила Наташа задумчиво. — И как вы собрались его обезоружить?
— Он ходил к ручью. Нам можно попросить его отвести умыться и… там же будут камни, — посмотрела она на маньяка украдкой и приоткрыла рот в немом изумлении.
Тронула девушку за руку и, кивнув в его сторону, указала глазами: посмотри.
Оголив правое предплечье, Шамси пристраивал на него чёрный кожаный, декорированный клёпками наруч* с множеством ремешков и пряжек.
Мисси навострила уши и, наклонив голову набок, следила за его действиями.
Когда мужчина бросил взор в их сторону, Люся прикрыла рот ладонью, делая вид, что зевает. Шептала Наташе:
— Пощупай рукава его куртки, — опустила глаза на ветровку. — В них вшиты металлические пластины — это скрытый лангет. А то, что он крепит к предплечью — открытый лангет. Видишь механизм? В нём спрятан ассасинский клинок. Мой сын помешан на видеоиграх.
Как-то мне стало интересно, чем он так увлечён, стояла за его спиной и смотрела, как он играет. У меня аж глаза на лоб полезли от того, что увидела. Этот, — указала глазами в сторону Шамси, — видно, тоже фанат ассасинов, отмороженный на всю голову. Говорит что ни попадя. Может, он убийца?
— И ты хочешь его обезоружить? Знаешь, какая нужна сила, чтобы владеть таким оружием? — открыла Наташа сумочку и достала влажные салфетки. Счастье для Людмилы, что она не догадывается о шраме араба на шее.
Стало интересно, что бы она сказала, расскажи ей такой вот Шамси историю её попадания в одиннадцатый век. Как бы повела себя, выложи он перед ней дубликаты записной книжки и мобильного телефона с фотографиями и видеосъёмкой, на которой, впрочем, была запечатлена и гид.
— Может, он для понтов наруч надевает, чтоб страху на нас нагнать, — не унималась Люся. — Хотя тебя он держал на руках как пушинку, а ты ведь не худышка.
Ага, для понтов, как же, — смерила её Наташа оценивающим взором.
Женщина тоже не была худощавой. Да и роста они были почти одного.
— Ты его совсем не боишься? — прищурилась Людмила, всматриваясь в девушку. И когда та молча улыбнулась, уточнила: — Почему? Потому что нравишься ему?
— Чувствую в нём хорошего человека. Как, вон, Мисси.
Шпиц устроилась на коленях мужчины и выпрашивала ласку, поддевая мордочкой его ладонь.
— У тебя хоть что-то есть, — кивнула Люся на сумочку на поясе девушки. — А моё всё уехало.
