Свет во мраке

Нельзя даже просто шагать — только если ты не цапля, хотя и эта птица здесь завязнет. Я видел лишь один способ для Истогвия быстро добраться до дочери — вплавь как я, или же держась за небольшое бревно. Но вокруг него как назло ни одного подходящего бревна. Лишь куски сгнившей древесины едва держащиеся на плаву. Под его ногами есть бревна, но они связаны в плот. Все бревна связаны одной веревкой. Стоит развязать или обрубить узлы — и плот прекратит существование, превратившись в пляшущие на воде отдельные части. И тогда огромному и тяжелому кентавру несдобровать — он тут рухнет в ненавистную воду и начнет погружаться в грязь.

Как же все так сложилось? Звезды?"

"И ведь пока я размышлял, пока я изумленно таращился на невероятное зрелище, Истогвий продолжал оставаться на плоту и, сдерживая голос, что-то говорил все удаляющейся от него дочери! Почему он еще не прыгнул в воду? Ведь уже понятно — она не слушает его! Она смотрит только на меня! И нервно вскидывает, а затем опускает лук. А за ее плечами, как я теперь вижу, висит небольшой арбалет.

Вот!

Словно очнувшись, дядюшка Истогвий спрыгнул со спины нежити и двумя быстрыми ударами меча перерубил веревку. Грохнули разошедшиеся и вновь сомкнувшиеся бревна, всхлипнула заваливающаяся нежить, бешено дергая всеми своими многочисленными ногами и копытами, взвыли торчащие из боков собачьи головы. Истогвий понял тщетность призывов. Он перешел к делу.

Но поздно!

Все это я видел уже мельком, когда огромными прыжками мчался вниз по склону холма — противоположному от преследователей.

Перед этим я успел смачно сплюнуть и растереть плевок подошвой промокшего сапога. Не забыв при этом насмешливо улыбнуться. А затем побежал прочь, тем самым давая понять охотникам за моей головой, что им лучше приготовиться к очередному витку долгой погони. И кто его знает, когда нам в очередной раз удастся быть так близко друг к другу.

Короткий гортанный крик, наполненный злостью, прозвучал очень искренне. Это настоящий крик бешенства. Крик повторился, на этот раз, звуча как приказ.

Спустя миг послышался долгий и протяжный вопль, в котором каждая нотка выражала огромную тревогу и даже отчаяние. Огромное отчаяние! Испуг! Вот как кричат родители, когда их дети в опасности.

Почему я слышал все так хорошо?

Потому, что никуда не бежал. Я лишь преодолел вершину, спустился чуть ниже, где и остановился, а затем упал в грязь, ужом подполз выше и в несколько движений нагреб на себя загустевшей черной жижи. И замер.