Так Салтыков и признался, что отправил своих людей. Ясное дело, их мгновенно вычеркнули из всех списков штатных сотрудников, когда операция провалилась. И затерли где надо. Я и не сомневался.
Но теперь Салтыковы точно возьмут нас на прицел. Я уже перешел дорогу Юрьевским, если это действительно были они, и не помер по их желанию. А теперь устроил эпичный облом связанному с ними Дому Салтыковых и собирался увести у них из-под носа ценный кладезь информации.
Так что вниманием этого Дома я буду, мягко говоря, обласкан.
Этого внимания будет хоть ложкой ешь. Другой вопрос — как они теперь попытаются выкрутить ситуацию в свою пользу.
И еще один вопрос, что волновал меня не меньше — это на кой-черт им понадобились Искажения? Неужели решили взять диковинку себе на вооружение? Если так, облом я им устрою по полной программе.
— Прошу, господа, — я пригласил их в квартиру. — Вас ждут.
Проводив адвокатов, я заметил приоткрытую дверь у соседей. На меня глядела старушка в слишком теплом даже для петербургского лета халате.
— Подсматривать нехорошо, — улыбнулся я.
— Это мой гражданский долг, юноша! Что натворила эта профурсетка? Говорила я Святу, нечего ей на журналистику поступать. Мало было, что родителей погубили, так и она туда же полезла…
— А что с родителями?
— Что-что… Одно расследование, четыре пули и два места на кладбище, вот что! Нечего было в купеческие схемы лезть!
Она захлопнула дверь перед моим носом. А семейка-то у Костенко, судя по всему, любила приключения и риск… Только, в отличие от меня, дара для самозащиты у них не было.
Я вернулся в квартиру, где было уже просто не протолкнуться. Черкасов опрашивал Оксану, другой опер — Святослава Николаевича. Третий работал с Аграфеной, а четвертый делал опись поврежденного имущества.
Хинштейн мгновенно включился в работу и помогал Оксане давать показания. Да и Радулов даром времени не терял — беседовал с обезвреженной троицей. И, судя по их лицам, ничего хорошего им появления адвоката не сулило.
Судя по всему, бойцов будут сливать.
И хорошо, если они доживут до суда. Насколько я знал, Салтыковы ностальгией по бывшим сотрудникам не отличались.
— Все в порядке? — спросил я, войдя на кухню.
Хинштейн кивнул.
— Да, сейчас составляем первичный протокол, а затем я сопровожу господ Костенко в Отделение для детальной беседы. Вам не о чем беспокоиться, ваша светлость. Однако и вам с Аграфенушкой придется поехать… Вы же свидетели и самые непосредственные участники процесса.
— Разумеется.
Пришел лекарь.
