Священник

Ифамар поднял голову.

О, эта самонадеянная юность.

— Надеюсь, дети мои. Надеюсь.

Годы шли медленно, Израиль все странствовал по пустыне. Господь всегда давал пастбища, где было достаточно травы для стад. А людям — манну и воду, чтобы питать их. Обувь и одежда никогда не снашивались. Каждый день, когда Аарон поднимался со своего соломенного тюфяка, он видел в облаке присутствие Божье. Каждую ночь, отправляясь в шатер, он видел Божье присутствие в столпе огненном.

Год за годом они переходили по пустыне с места на место.

Каждое утро и каждый вечер Аарон возносил жертвы и благоухающие курения. Он углублялся в чтение написанных Моисеем свитков. Спустя некоторое время он помнил каждое слово, сказанное Господом. Аарон знал, что, будучи первосвященником, он должен знать Закон лучше всех.

Люди, которых Бог вывел из Египта, начали умирать. Одни умирали в молодом возрасте, другие доживали до семидесяти-восьмидесяти лет. Старшие поколения постепенно убывали, а дети подрастали.

Аарон не упускал ни одного дня, чтобы дать наставления своим детям и внукам о законе Божьем.

Некоторые из его внуков родились после казней египетских. Они никогда не видели, как расступилось Красное море, и не переходили его по суше. Но они благодарили за манну, которую получали каждый день. Славили Господа за воду, утолявшую жажду. Бродя по пустыне, они становились сильнее и во всем полагались на Господа — во всех своих нуждах.

— Он зовет тебя, Аарон.

Первосвященник медленно поднялся. Суставы онемели, спина побаливала.

Всякий раз, сидя со своим старым умирающим другом, он становился все печальнее. Их осталось так мало — всего лишь горстка тех, кто работал в глиняных ямах в Египте, делая кирпичи.

Ор был хорошим другом. Одним из тех, кому Аарон мог довериться, зная, что тот постарается все сделать так, как нужно. Он был последним из семидесяти мужей, избранных судить народ. Шестьдесят девять других теперь сменили более молодые, хорошо обученные и избранные за их любовь к Богу и верность Закону.

Ор лежал в своем шатре в окружении детей и внуков. Одни тихо плакали. Другие сидели молча, опустив головы. Старший сын наклонился к отцу, готовый слушать его последние наставления.

Там, где был открытый полог шатра, Ор заметил Аарона.

— Друг мой, — голос Ора звучал слабо, тело было изнурено годами и дряхлостью. Он что-то тихо сказал сыну, и тот отодвинулся, уступая место Аарону. Старик слабо поднял руку. — Друг мой… — он сжал руку Аарона вялым рукопожатием.