Священник

Смеясь, Аарон, у которого силы обновились, как у орла, спускался вниз по скалистому склону. Он почти бежал к брату. Они крепко обнялись.

— Моисей, меня послал Господь! — смеясь и плача, он расцеловал его. — Бог послал меня к тебе!

— Аарон, брат мой! — Моисей плакал, крепко обнимая брата. — Бог сказал, что ты придешь.

— Сорок лет, Моисей. Сорок лет! Мы все думали, что ты мертв.

Ты радовался моему уходу.

— Прости меня. Я рад видеть тебя сейчас, — Аарон не мог насмотреться на своего младшего брата.

Моисей изменился. Он больше не одевался как египтянин. На нем были длинные темные одежды, на голове — подобие покрывала, как у кочевников. Загорелое, коричневое от солнца лицо избороздили морщины, черная борода была с проседью — он выглядел чужим и смиренным после многих лет, проведенных в пустыне.

Аарон никогда еще не был так счастлив видеть кого-либо.

— Моисей, ты же мой брат… Я так рад видеть тебя живым и здоровым! — Аарон плакал о долгих утраченных годах.

В глазах Моисея появились слезы, его взгляд смягчился.

— Господь Бог так и сказал мне. Идем, — он взял Аарона под руку, — тебе надо передохнуть, поесть и попить. Ты должен познакомиться с моими сыновьями.

Им прислуживала жена Моисея — темнокожая чужестранка Сепфора. Гирсам, сын Моисея, сидел вместе с ними, а Елиезер лежал на соломенном тюфяке у дальней стены шатра бледный и в поту.

— Два дня назад Сепфора сделала ему обрезание.

Аарон поморщился. Имя Елиезер означало «мой Бог мне помощник».

Но на какого Бога возлагал надежды Моисей? Сепфора, опустив темные глаза, сидела подле сына и прикладывала влажное полотенце ему ко лбу. Аарон спросил, почему Моисей сам не сделал этого, когда его сыну было восемь дней от роду, как поступали все евреи со времен Авраама.

Моисей наклонил голову.

— Знаешь, Аарон, куда проще помнить, как поступает твой народ, когда живешь среди них. Когда я сделал обрезание Гирсаму, то оказалось, что мадианигяне считают этот обряд отвратительным, а Иофор, отец Сепфоры, священник мадиамский… — он посмотрел на Аарона.

 — Из уважения к нему я не стал обрезать Елиезера. Когда Господь заговорил со мной, Иофор благословил меня, и мы ушли из поселения мадианитян. Я знал, что мой сын должен быть обрезан. Сепфора не соглашалась и спорила, и я откладывал, не хотел навязывать ей свои взгляды. Я не считал это бунтом против Господа, пока Сам Господь не захотел умертвить меня.