Священник

Вскоре он услышал женский смех. Пробираясь через тростник, Аарон подполз поближе: сквозь стену зеленых стеблей его взгляду открылось каменное патио, в нем сидела египтянка с младенцем на коленях. Покачивая ребенка, она что-то шептала ему, потом поцеловала в затылок и подняла к солнцу, словно подношение. Когда малыш заплакал, египтянка позвала:

— Иохаведа! — Аарон увидел, как мама поднялась со своего места неподалеку и спустилась по ступеням. Улыбаясь, она взяла ребенка, который, как теперь знал Аарон, был его братом.

Две женщины обменялись немногими словами, и египтянка вошла во дворец.

Аарон поднялся во весь рост, чтобы мама смогла его увидеть: он надеялся, что она посмотрит в его сторону. Она не посмотрела. Ее взгляд был обращен только на младенца, лежащего на ее руках. Мама кормила Моисея и напевала. Аарон стоял в одиночестве, наблюдая, как она нежно гладит брата по голове. Он хотел позвать ее, но в горле пересохло. Когда мама закончила кормить малыша, она встала и повернулась спиной к реке.

Прижимая Моисея к груди, она пошла вверх по ступеням, возвращаясь во дворец.

Аарон снова опустился в грязь, спрятавшись за высоким тростником. Вокруг жужжали комары. Квакали лягушки. Другие звуки, более зловещие и страшные, раздавались из глубины вод. Если бы его укусила змея или набросился крокодил, маме было бы все равно. У нее был Моисей. Сейчас она любила только его. Напрочь забыла о своем старшем сыне.

Аарон страдал от одиночества, и его детское сердце горело ненавистью к брату, отнявшему у него мать.

Он жалел, что корзинка не утонула тогда. Жалел, что Моисея по пути не сожрал крокодил — так же, как всех других младенцев, которых съедали эти чудовища. Он услышал какой-то шорох в тростнике и попытался спрятаться.

— Аарон! — внезапно перед ним появилась Мариам. — Я повсюду тебя ищу! Как ты здесь оказался?

Когда он поднял голову и посмотрел на нее, ее глаза наполнились слезами.

— Вот оно что, Аарон… — она тоскливо посмотрела в сторону дворца. — Ты видел маму?

Он всхлипнул и кивнул.

Худые руки сестры обняли Аарона, она притянула его к себе.

— Я тоже скучаю по ней, Аарон, — прошептала Мариам дрожащим голосом. Он прижался к ее груди. — Но нам надо идти. Мы же не хотим доставить маме неприятности?

Ему было шесть лет, когда однажды вечером мама вернулась домой одна. Она была печальна. Она могла только плакать и говорить о Моисее и дочери фараона.

— Она любит твоего брата и будет ему доброй матерью, — поведала она со слезами.