Священник

Как только горизонт на востоке озарился солнечными лучами, старейшины принесли всесожжения и мирные жертвы золотому тельцу. Когда эти формальности были закончены, народ приступил к пиршеству. Не обращая внимания на манну, неслышно сыпавшуюся с небес, они закалывали и жарили ягнят и коз. Они не пили воду, которая все так же текла из скалы. Вместо этого они жадно глотали забродившее молоко. Те, у кого были арфы и лиры, играли египетские мелодии.

Объевшиеся и пьяные, люди пускались в пляс. Чем ближе к закату, тем более шумным становилось празднество; раздавались громкие и хриплые голоса.

То и дело завязывались драки. Вокруг дерущихся собирались зрители, смеясь, они смотрели на кровопролитие. Молодые женщины с дразнящим смехом делали вид, что убегают от преследовавших их парней.

Аарон вошел в свой шатер с пылающим от стыда лицом. Его младшие сыновья Елеазар и Ифамар сидели в суровом молчании, а Мариам, невестки и внуки, зажимая уши руками, собрались в дальнем углу шатра.

— Это не то, что я хотел. Вы же знаете, что это так! — опустив голову, Аарон сел, скорбный и подавленный, прислушиваясь к воплям толпы.

— Аарон, ты должен как-то остановить это, сделать что-нибудь.

— Вначале это была твоя идея.

— Моя идея?! Это не то, что я… — она поджала губы.

Аарон закрыл лицо. Все вышло из-под контроля. Пиршество становилось все более диким и разнузданным. Если попытаться остановить народ сейчас, они убьют его и ничего не изменится.

Люди развлекались, где хотели и как хотели. Такого шумного веселья не было даже тогда, когда их миновал ангел смерти и они вышли из Египта.

Как с ними поступать теперь — это уже дело Господа. Если Господь вообще о них помнит…

Он услышал низкий, рокочущий звук и похолодел. У него перехватило дыхание, и, только почувствовав боль в легких, он медленно выдохнул. Руки дрожали.

В шатер, покачиваясь, с полупустыми бурдюками в руках, вошли Надав и Авиуд.

— Почему вы здесь? Там, в стане, такой пир!

Издалека донесся скорбный мужской крик, который усиливался, подхваченный эхом.

Аарон почувствовал, как по телу пробежал холодок.

Приблизившись к горе, Аарон увидел брата, стоящего на тропе на склоне. Он громко взывал к Господу, запрокинув голову. Аарон остановился. Оглянувшись назад, он увидел распутство, бесстыдное буйство греха. Когда он снова посмотрел вверх, ему захотелось убежать обратно, спрятаться в шатре. Хотелось посыпать голову пеплом. Он прекрасно понимал, что за картина открылась взору Моисея, стоявшего на склоне горы.