Святой: гарпун для Акулы

— Нормально! — Святой выпил водку, не желая обижать гостя.

— И баба у тебя улетная. Чистая росомаха. Чуть гляделки не выцарапала.

— Как Струна? — соблюдая дипломатию, спросил Святой.

— Х…ва! — лаконично ответил вор. — На зонах беспредел. Молодняк звереет. Приходят п…ки деловые и права качают!

Маячившая в дверном проеме Дарья заткнула уши, чтобы не слышать матюков, вылетавших изо рта Беги через слово.

Святой снисходительно усмехнулся: «Глупышка! Для зеков и солдат это нормальный язык. Другого они просто не знают».

Слегка захмелевший Бега, раскачиваясь на табуретке, продолжал:

— Струна велел перекинуть, что корефан твой с зоны откидывается. Отпухнул от звонка до звонка и на волю выкатывается! Просит, чтобы встретил.

— Кого?! — подался вперед Святой.

— Мужик не из блатных. Но конкретный…

Вор выдержал эффектную паузу, давая слушателю прочувствовать важность сообщения.

— Новиков, Новиков Витек! — отчетливо и членораздельно произнес вор, указав пальцем на стакан. — Разливай бухалово.

Хлебанем за корефана!

Не правда, будто судьба правит людьми. Наша судьба — это мы сами.

Друзья разминулись ровно на сутки. Всего суток не хватило Святому, чтобы заключить командира, старшего лейтенанта Новикова, в объятия.

Выслушав ошеломляющее послание, Святой, проводив гориллообразного почтальона, ни секунды не сомневался в своих дальнейших действиях. Наскоро зашвырнув какие-то попавшие под руку вещи, он попробовал объясниться с насупившейся Углановой.

— Ничего не понимаю и понимать не хочу.

Пришел барыга-уголовник, выдал высосанную из пальца байку про заблудшую овцу, отсидевшую сумасшедший срок, а ты и развесил уши! — запротестовала журналистка. — Поедешь к черту на кулички? Через всю страну?

— Поеду! — сказал, как отрубил. Святой. — Вернусь вместе с Новиковым.

Спорить с ним было бесполезно. Смирившись со своей участью, Дарья отправилась в железнодорожные кассы и купила билет на ближайший поезд. Прощаясь, она попросила:

— Если что, немедленно звони!

Далекий семафор подмигнул зеленым глазом.

Машинист дал гудок, и железная гусеница вагонов медленно поползла, выбираясь из-под навесов перрона.

Только когда последний вагон проследовал мимо застывшей у кромки перрона девушки, Дарья позволила слабости взять верх над собой. Бриллиантовая капелька слезы повисла на ресницах Углановой.

— Боже, как я люблю его! — прошептала девушка.

Бескрайние российские просторы располагают к размышлению. В дороге вообще хорошо думается.