Святой: гарпун для Акулы

Святой физически ощутил в это мгновение вкус предательства, может быть, еще более терпкий от того, что предал его человек, которого он успел похоронить.

— Скуридин, ты?! — крикнул с надрывом Святой, стараясь не выдать своего волнения.

Святой мог поклясться, что там, за воротами, Владик в эту минуту улыбался, оскалившись в своей лошадиной ухмылке.

— Честно говоря — нет! Не люблю встречаться с мертвецами.

По ту сторону ворот раздался веселый хохот. Скуридин даже зачавкал от удовольствия, настолько пришлась ему по вкусу шутка командира.

«Он, наверное, здорово разжирел? — подумал почему-то Святой, плохо представляя, как сейчас может выглядеть Скуридин. — Разжирел и полысел! Заимел такую большущую отполированную до блеска плешь от лба до затылка!»

— Ну вот мы снова вместе. Святой! Теперь уже, кажется, в последний раз! Ты уж меня прости, но за пару лет после армии многое изменилось…

— Сколько он тебе обещал, сука? — прохрипел Святой.

Наступила короткая пауза — видимо, Скуридин закурил.

— Много. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ровно столько, сколько вы все стоили: и ты, и Черкасов, и этот придурок Серегин.

За спиной Святого в темноте матюгнулся Колька.

— Значит, Банников жив?

— Точно. Это была его идея взорвать пустой склад, а вместе с ним и вас троих для убедительности. Тебя в особенности. Пока будут разбираться, «Черная акула» спокойно уйдет из Находки.

— Ты убедил Черкасова, что должен имитировать собственную смерть?

— Пашу убивать я не хотел.

— Может быть, — согласился Скуридин. — Только было уже поздно. Черкасова взяли рядом с металлоломом. Я уговорил отвезти его домой.

— Кто стрелял? — выдохнул Святой. Он готов был разорвать паршивую овцу своего взвода.

— Я! — Признание в убийстве далось Владу без труда.

— А ведь Паша успел оставить знак. — Святой говорил, а сам медленно отступал в глубь ангара.

— Где? — не понял Скуридин.

— Здесь, в ангаре. Когда вы его бросили и пошли за машиной. Ведь Черкасова вначале сильно избили?!

— Тогда он и написал на брезенте кровью всего одно слово — «Али».

— Почему Али? — удивился Скуридин.

— Нехорошо, Влад, уже успел все забыть, — сказал Святой с укоризной.