Святой: гарпун для Акулы

Давай, Рогожин, дуй к взводу!

Самолет летел уже несколько часов. Фонари светились тусклым молочным светом. Десантный отсек напоминал внутренности библейского кита, который пообедал множеством людей в придачу к пророку Ионе.

Святой прислонился головой к жесткому ребру остова корпуса и заснул. Проснулся он с тяжелой, словно налитой свинцом головой, одуревшей от надсадного рева двигателей.

Самолет оставлял позади все новые километры. Хитроумные электронные приспособления помогали ему не сбиться с пути в ночной мгле.

— Эй, кто курит? — Святой засек в глубине отсека огонек. — Курит кто? Правила напомнить?

— Я это, товарищ старший лейтенант!

— Кто я? — не узнал голоса взводный.

Поднявшаяся с места фигура заслонила проход.

— Голубев, — виновато пробасил командир первого отделения.

— Не ожидал от тебя, сержант! Нарушаешь… — назидательно начал Святой и, внезапно поняв, как глупо его наставления будут звучать сейчас, смущенно замолк. — Садись на место. Я сам к тебе подойду.

Пол самолета исходил мелкой дрожью, и лишь иногда его сильно встряхивало.

— Подвинься! — легонько потеснил он одного из отдыхавших спецназовцев.

— А по рогам?! — сквозь сон пробормотал тот.

Голубев легонько поддал плечом забияку, да так, что весь ряд покачнулся.

— Я тебе их пообломаю, Скуридин. Совсем нюх потерял!

Взводного не пускаешь!

— Извините, товарищ старший лейтенант. Я не разглядел в темноте! встрепенулся радист первого отделения.

— Не ерепенься! Спи… — положил руку на плечо солдата Святой.

— Какой тут сон! Рядом с этим мамонтом! Придавит, — недовольно пробурчал Скуридин.

Из полумрака отсека донесся ехидный голос Серегина:

— Тебя задавишь, бобика московского…

— Глохни, пчелка дохлая! — огрызнулся Скуридин.

— Ребята, я вас чего-то не пойму. Слон, пчелка дохлая…

Вы что — ветеринары? — рассмеялся Святой. — Ну ладно, блатные с гражданки юшкухи приносят.

— Все имеет под собой биографическую основу! — подался к нему Скуридин. — Вот Слон, к примеру…

— Что Слон? Про себя расскажи взводному, — глухо протрубил Голубев, пряча притушенный бычок.

— Мы одежду гражданскую сдавали, — не обращая внимания на сержанта, продолжал москвич. — Стоим рядком у склада, прапор по одному запускает, туфтяк гонит: мол, все запакуем и по домам отошлем. А у ворот «деды» собрались, отнимают у нас гражданку, кто артачится — в морду.