Святой: гарпун для Акулы

Оно зияло у задней части машины примерно в метре от колеса. Святой погладил черные, с сизоватыми разводами края дыры.

— Кумулятивный снаряд! Кто был внутри — погиб. Высокотермическая травма с тотальным обугливанием тела…

— Чего? — переспросил сержант.

— Обуглились люди от взрыва. В диагнозе так пишут.

Спецназовец успел забраться на броню и хотел заглянуть внутрь, но после слов командира отпрянул, как будто мог увидеть головешки человеческих тел, навечно застывшие в недрах бронетранспортера.

— Притащили на переплавку братскую могилу, — продолжал Святой.

 — Зачем? Его бы на мраморный постамент под окнами Кремля поставить или вместо памятника на могилу этого маразматика с бровями… Ладно! Пошли, Василий!

Он поспешил отойти от бэтээра. Слишком остро напоминала обгоревшая машина о недавнем прошлом.

— Воины здесь паршивые! — с чувством собственного превосходства сказал сержант, шагая через груды ржавого мусора. — Алкаши и наркотня…

— Не задирайся с ними, — посоветовал Святой и чуть было не налетел на очередную груду металлолома.

 — Народа мало, а территория вон какая! С кем охранять? Поаккуратнее с сослуживцами. Знаю я вас, морды чистить начнете!

— На Ваньку Ковалева прыгали! — доверительно сообщил Голубев. — Пайку съели, тарелки собрали, и самый борзой подкатил. Говорит: «Ты, молодой, посуду помоешь!» Ремень на яйцах болтается, пряжка дугой выгнута, а сам смердит! — Сержант зажал нос пальцами. — После призыва, наверное, ни разу не мылся. Ковалев спокойно, как удав, посуду принял, в бачке выполоскал.

Мы сидим, молчим, ждем продолжения концерта. Знаем — Коваля просто так не обломаешь. Он тарелки аккуратненько стопкой сложил…

А шобла жлобская аж заходится: «Десантуру наказали! По струнке у нас ходить будут!» Ну а Иван-то руки полотенцем вытер и бак с помоями подхватил. Бак здоровенный, литров на пятьдесят. Деловой этот остолбенел. Стоит, глаза таращит, как Ванька бак волокет! Он ему этот бачок на калган и надел. — От восторга сержант прихлопнул ладонями по бедрам.

 — Уделал чмошника!

Святой отвернулся и усмехнулся так, чтобы не видел Голубев. Поступить подобным образом подсказал Ковалеву неписаный кодекс чести Советской Армии. Не дать отпора означало унизиться перед охламонами лейтенанта Кучаева.

Безжалостное мироустройство солдатского быта незыблемо, и Рогожин не пытался изменить его.

— Шобла к Ковалю рванула… — продолжил эпопею сержант.

— И вы их наказали, — укоризненно покачал головой Святой.