Святой: гарпун для Акулы

Спасение утопающих, мол, дело рук самих утопающих: мы солдаты, у нас приказ! Мерзко, Кучаев!

Глядя на старшего по званию снизу вверх, лейтенант отодвинулся в тень, куда не доходил свет фонаря, и плаксивым голосом несправедливо обиженного ребенка заскулил:

— Ну что вы меня все поучаете! Жена пилит: «Ты не мужик, а тряпка! Место под солнцем для семьи найти не можешь. Сгноишь меня по гарнизонам», передразнил он супругу. — Ты благородству учишь! Хорошо, я пойду в казарму! Беженцев к себе пущу! Нормально? Доволен? Капаете на мозги! Застрелиться можно! Училище закончил.

«Сейчас того и гляди расплачется. Мальчишка ведь совсем еще», — подумал Святой.

— Иди к жене! Я распоряжусь. А лучше посиди покури.

Женщины могут простить измену, но слабость никогда!

Француз один сказал. Большой дока по женскому полу!

— Французы — они в этом деле понимают, — вздохнул Кучаев. — Ты сам скоро отбиваться будешь?

— Разберусь с гостями, посты проверю.

— Отгони дебилов моих, если заметишь, — смущенно попросил лейтенант. Дырку проковыряли в стене, подглядывают.

Беженцев было восемь человек. Глава семьи — невысокий коренастый мужчина — сидел у костра, подогнув под себя ноги. Его два сына-подростка, дочка лет шести и еще одна женщина, родственница жены, перекладывали скарб, разворачивали узлы, грели воду в мятой жестянке. Рядом с мужчиной примостилась его жена с грудным ребенком на руках.

Заметив Святого, мужчина встал, шагнул навстречу и достал из накинутого на плечи пиджака маленькую книжицу.

— Здравствуйте, товарищ начальник, — сказал он приветливо. — Вот мой паспорт.

Святой машинально взял документ, повертел его в руках и вернул, не раскрывая.

— Из Оша? — спросил он.

— Четвертый день идем. В Узгенский район к родным хотели попасть, да вот заплутали… Подайте чая гостю! — с остатками былой восточной властности крикнул он женщинам.

— Да нет, что вы… Да не стоит… — совсем не по-военному забормотал Святой.

Изможденные лица, перепуганные глаза мальчишек, съежившиеся словно в ожидании удара женщины были немым укором для офицера-спецназовца.

Они как бы вопрошали: «Что происходит с нами? Почему ты, солдат, обутый, одетый и накормленный за наши деньги, не смог уберечь нас, заставил скитаться под открытым небом?»

Излишняя вежливость офицера насторожила беглецов.

— Мы передохнем до утра и уйдем. Ноги гудят, и дети устали.