Святой: гарпун для Акулы

 — Банников покраснел как рак. Критиковать вышестоящие инстанции ты не имеешь права.

— Попрошу на «вы»!.. — рыкнул Пирогов и с размаху стукнул по трибуне кулаком. — Атмосфера в центре напряжена. Курсанты открыто выражают свое недовольство двойными стандартами нашей внешней политики, говорят о поставках оружия противоборствующим сторонам одновременно, о скрытом, особой формы советском расизме… А тут еще эта треклятая драка. Кто даст гарантию, что подобное не повторится? Что камбоджийцы не сцепятся с вьетнамцами, не станут резать друг друга эфиопы!.

. Мы достаточно потеряли у них офицеров. Не хватало еще, чтобы они убивали наших парней дома…

За телом Сурова приехали родители: почерневшая от горя мать и отец немощный старик с трясущейся головой.

— Как же мы без Миши?.. — будто заведенный нашептывал старик, утирая слезы в уголках подслеповато прищуренных глаз.

Гроб погрузили на «ГАЗ-66», который довез скорбную ношу до Одессы. Банников приказал никаких проводов, траурных митингов не устраивать.

Быстро отправить тело и готовиться к прибытию высокопоставленной комиссии.

Африканца забирали представители посольства. Они подкатили на черной «Волге», арендованной в похоронном бюро Одессы, переложили тело из стандартного гроба в выполненный по заказу, прикрыли его национальным флагом и с подобающими воинскими почестями проводили до трюма сухогруза, отправлявшегося к берегам Восточной Африки.

Следствие ввиду его особой важности и политических последствий поручили вести чину из Главной военной прокуратуры.

Ему отвели отдельный кабинет при штабе, выдали спецпропуск, разрешающий беспрепятственно перемещаться по всей территории учебного центра.

Следователь, попивая чай, проговорил, вытирая платком вспотевшую лысину:

— С Суровым все ясно… Проникающая рана… Травма, несовместимая с жизнью. Но что произошло с… — он уткнул нос в бумаги, — Фредериком Морландом?

— Не имею понятия, — устало проговорил Новиков. Это был его четвертый допрос.

Следователь копал глубоко.

Нюх у сыщика был отменный, но доказательств вины старшего лейтенанта слуга военной Фемиды найти не мог.

— Странно, Виктор Борисович. Весьма странно, — говорил судейский чин. Он любил выражаться витиевато и слегка старорежимно. — Вы, батенька, находились в эпицентре событий! И ничего конкретного сообщить не можете?! Я вас правильно понял?

— Все, что мне известно, я изложил в рапорте…

— А меня не устраивает ваша версия, — давил следователь.