Святой Грааль

 — У сэра рыцаря с похмелья только руки трясутся, будто кур ночью крал, а ты вон весь… Отец настоятель, мой конь в библиотеке?

Из желтого поля распростертых монахов, где только-только началось шевеление, донеслось слабое:

— Что он там читает? — удивился Олег. — Никогда за ним не замечал… Надо поскорее забрать оттуда, зачем мне грамотный конь? Неловко на таком ездить.

Он пошел к желтому приземистому зданию, которое тряслось, со стен летели комья глины. Томас хмыкнул вдогонку:

— Конь у тебя, случаем, не иудей? Те, говорят, все грамотные!

Он принялся седлать боевого жеребца, тот лишь покачивался, смотрел налитыми кровью глазами.

Пышная грива сбилась комьями, в ней застряли роскошные репьяхи редких восточных цветов Владыки небес, от него несло перегаром, а весь левый бок выглядел голым от слипшейся шерсти — спал в луже красного вина. На седло и широкие ремни подпруг конь смотрел, как правоверный крестоносец на сарацинские святыни.

Наверху послышался грозный топот подков. Олег верхом съезжал по широким ступеням.

Глаза коня были красные, начитанные, в прожилках, но ступал он достаточно твердо, хотя и с рассчитанной осторожностью. Олег сидел на нем, как неподвижный утес посреди Волги: угрюмый, тяжелый. За его спиной по обе стороны седла свисали дорожные мешки, там же висел исполинский меч, даже лук и колчан были прикреплены сзади. Душегрейка из волчьей шкуры на груди распахнулась во всю ширь, обнажая широкие пластины мускулов, в поясе калику перехватывал широкий ремень, плотно усеянный металлическими бляхами, справа висела пузатая баклажка, на которую Томас сразу уставился подозрительно и даже пытался унюхать идущий от нее запах.

— Я готов, — сказал он, бодрый, как проснувшийся заяц. — Отец-настоятель, спасибо за хлеб и ласку.

Из последнего уцелевшего здания, в стенах которого уже обозначились свежие трещины, монахи поспешно выносили сбрую для коня Томаса, его седельные сумки, мешки с овсом для обоих коней и еду на две недели пути. Бурдючка с вином Олег не заметил, видимо, здесь не знали международного обычая похмеляться, иначе отец-настоятель снял бы все с себя и монахов, только бы смиренные паломники, которые всячески избегают драк, убрались поскорее.

Томас тяжело взобрался на коня, тот пошатнулся, раскорячив ноги, помотал головой. Подбежали трое монахов, держа на плечах боевое копье рыцаря. Томас легко подхватил отполированное его железными пальцами древко, лихо отсалютовал:

— Спасибо за приют! На обратном пути обязательно заеду погостить.