Святой Грааль

Лицо побагровело, блеснули зубы в мучительной гримасе. Томас услышал звонкий щелчок по кожаной рукавице, которую калика предусмотрительно надел на руку, тяжелая стрела исчезла, веревка тут же начала бурно разматываться кольцо за кольцом…

В полной тишине оба услышали едва различимый звон — где-то разбилось стекло. Калика тут же ухватил конец веревки, потянул на себя. В дверь громко постучали, хриплый голос нетерпеливо крикнул:

— Рыба!.. Антонио, Опудало!..

Томас взял меч обеими руками и встал возле двери. Калика натянул веревку, быстро завязал конец за крюк на подоконнике, к которому крепились ставни.

В дверь нетерпеливо грохнули тяжелым, засов затрещал, шляпки толстых гвоздей выдвинулись из гнезд.

Олег соскочил с подоконника, суетливо надел через плечо широкую перевязь с громадным мечом, схватил мешок:

— Сэр Томас! Ты первый!

Томас приседал на полусогнутых сбоку от двери, словно скакал на коне, меч его был занесен над головой. Глаза рыцаря не отрывались от выгибающихся досок двери, с которой летела засохшая краска, мелкие щепочки, а из коридора раздавались свирепые голоса, звон оружия, топот подкованных сапог.

— Сэр Томас, — повторил Олег злым шепотом. — Даже Пречистая Дева велела бы отступать. На черта ей дохлый рыцарь? С живым не знает, что делать! Твоя жизнь в самом деле ни черта не стоит, не спорю, но кто довезет чашу в Британию? Мне она без надобности. И за кого тогда выдадут Крижину?

Томас растерянно смотрел то на калику, то на дрожащую и выгибающуюся, как парус, дверь.

Олег ухватил его за локоть и оттащил к окну. Томас выглянул, его отбросило, словно конь лягнул между глаз. Ночь темная, как сажа, освещенный конец веревки — такой тоненький! — растворяется в жуткой тьме уже через сажень. А внизу бездонная пропасть, несколько поверхов лететь до земли, где вместо травки улица вымощена плотно подогнанными каменными плитами, сам вчера восторгался, дурак.

Олег зло озирался, слыша тяжелый грохот. Засов со звоном вылетел из петель, грохнулся на середину комнаты.

Олег сорвал пояс, заставил Томаса взобраться на подоконник, быстро застегнул ремень на рыцаре, захватив и веревку.

— Быстро! — прошипел он. — Погибнем, как свеи без масла…

Томас смотрел в страшную тьму в страхе. Он и раньше стоял на краю пропасти, на той же башне Давида или на высокой стене Иерусалима, но была ярость штурма, ярость схватки, к тому же в солнечный день! Мышцы начали превращаться в воду, колени подогнулись, не выдерживая тяжести доспехов.