Святой Грааль

Томас в страхе, но уже с безнадежностью, потряс друга, похлопал по щекам, вдруг калика медленно повернул к нему бледное, сразу очень исхудавшее лицо с запавшими глазами:

Томас крепко стиснул челюсти, быстро осмотрел спину калики. Кровь из кинжальной раны уже не текла, но и не засыхала, от брызг ручья калика был мокрый с головы до ног, как и Томас. Вторая рана на боку чуть кровоточила, но самую малость, словно кровь уже вся вытекла. Под лопаткой торчали два крохотных прутика. Томас глухо застонал, поняв, что постоянно задевал их, когда, как мешок с камнями, болтался на плече калики.

— Добраться бы до лекарей! — сказал он со внезапно вспыхнувшей надеждой. — Сэр калика, еще есть шанс…

— Тяни стрелы, — сказал калика мертвым голосом. Он лежал лицом вниз, руки раскинул, словно упал с огромной высоты. — Наконечники сидят неглубоко, чую.

— Сэр калика! — вскричал Томас в ужасе. — Я не могу!

— Тогда я умру, — сказал калика просто.

Всхлипнув, Томас дрожащими пальцами ухватился за обломок стрелы, но тот — мокрый, залитый кровью — сразу выскользнул из ослабевших рук.

— Тяни медленно, — прохрипел Олег. — Очень медленно!.. Иначе наконечники соскочат.

Соединив скованные кисти, Томас впился ногтями в деревянный прутик, начал долгое мучительное движение наверх.

Когда кожа начала вздуваться, указывая на приближение железного наконечника, Томас замер: деревянный прут выходил быстрее. Древко выскальзывает из железа! Удерживая окровавленный обломок прута, чтобы наконечник бугрился под кожей, Томас припал ртом, попробовал полоснуть выпуклость зубом, но кожа калики была дубленая, твердая. Томас в отчаянии закрыл глаза, чтобы не видеть кровь, прижал зубами выпуклость, придерживая ее древком, начал прокусывать такую прочную неподдающуюся кожу.

Рот наполнился кровью, сглотнул, в голове шумело и мутилось, будто сам быстро терял кровь. Зубы скрежетнули о железо, он осторожно потянул за древко. Бесформенный окровавленный комок поднялся из раны: железный наконечник, облепленный сгустками крови. В ушах рушились горы, ржали кони и звенели мечи, сквозь этот шум услышал далекий голос:

— Теперь ты — кровный побратим.