Святой Грааль

Правда, сам Христос пострадал за других, но Христос тогда был еще сам грешником…

Его снова обдало жаром, он запрыгал шибче, упал, перекатился, попробовал идти на четвереньках, но проклятая цепь чересчур коротка, пришлось бы как червяку по палочке выгибать спину… Томас застонал сквозь зубы, но движение не замедлил, ведь калика страдает больше, его грех взял на свои плечи, язычник проклятый, ну прямо как подвижник из Назарета…

Калика протянул руку, сказал глухо:

— Обопрись. Легче скакать.

— Чего? — огрызнулся Томас оскорбленно. — Сам обопрись!

Калика еще пошатывался, но уже не промахивался, ставя ноги. Шаг его окреп, и Томас, к своему страху и стыду, чуял, что силы калики с каждым мгновением возвращаются.

Когда выбрались из нагромождения камней, дальше потянулась зеленая, как поверхность старого болота, долина. Деревья из сплошной травы торчали тесными стайками, резко выделяясь на плоской, как стол, равнине. Кое-где кудрявился кустарник — густой, скученный, ветка к ветке, будто держал оборону против наступающей рати травы и чертополоха.

Томас ощутил сквозь боль и грохот в голове, что его поддерживают, а порой тащат сильные руки. Доковыляв до ближайших кустов, оба рухнули в тень — солнце уже вскарабкалось высоко. Томас дышал часто, в груди хрипело, скрежетало, словно ножом скребли по сковородке.

— Потерпи, — просипел калика. — Дождемся темноты, я проберусь в деревню… Слышишь собак? Значит, близко.

Томас бессильно щупал цепи. Толстые звенья в крови, его крови. Железные браслеты растерли ноги до мяса, почти до кости, кровь и сукровица сочатся все время, от боли иной раз темнеет в глазах.

— Ты не доберешься до села!

— Еще как!.. Славянских детей учат подкрадываться к дикому гусю, чтобы мог выдернуть перо из задницы. Я не христианин, сопру молоток и не устыжусь. Правда, монету оставлю…

— Теперь хватит, — ответил калика загадочно.

— Откуда у тебя силы?

Калика не ответил, спал мертвым сном. Томас бессильно распластался на траве в тени дерева. Усталость рухнула на него, как боевой конь в полном снаряжении. Он раскинул руки, провалился в забытье.

Пробуждение было страшным. Рядом хрипело, Томас схватился за рукоять меча, но руку дернуло болью, звякнула цепь. Меча не оказалось, он лежал навзничь, над ним высились трое башнеподобных мужчин с грубыми лицами.