Святой Грааль

Опять что-то странное показалось Томасу, сердце сжалось в тревоге: чересчур короткие ноги барона, огромные мускулистые руки, странная голова, вырастающая прямо из покатых плечей…

— И остальное? — проревел барон.

Томас быстро огляделся. Доспехи явно в другой комнате, если послать за ними, то следом ворвутся десяток стражей!

— Нет, — бросил он, поднимая меч.

Барон взревел, сделал попытку выскочить через разбитые двери, но Томас успел взмахнуть мечом, едва не располосовал барону бок. Со страшным воем барон резко сорвал со стены топор, круто развернулся к закованному в железо рыцарю.

Топор он держал на уровне колен обеими руками. Глаза впились в неожиданного противника, и вдруг Томас ощутил слабость: глаза барона были без зрачков, даже без радужного пятна, но не белые, как у слепцов, а огненно красные! Красный свет становился ярче, наливался кровью, словно через череп уже просвечивал адский огонь, из которого вышло это чудище.

— Умр-р-р-решь, — проревел он, жутко двигая челюстью, что тяжелела на глазах, преображалась, покрывалась костяным панцирем.

— Все умрем, — ответил Томас как можно тверже, ибо голос пытался сорваться на испуганный писк. — Но ты — сейчас.

Он взмахнул мечом, барон вскинул топор, парируя удар топорищем. Лезвие меча ударило… Томас ожидал, что меч перерубит дерево как прутик, рассечет зверя до пояса, но меч отбросило, кисти обожгло острой болью. Он услышал хохот, больше похожий на рев — топорище лишь казалось деревянным, — упал на спину, избегая удара.

Из всех рыцарей войска герцога Булонского он был единственным, кто мог в полном рыцарском вооружении упасть на спину, перевернуться через голову и тут же вскочить на ноги.

Это спасало жизнь, спасло и в этот раз. Страшное лезвие топора рассекло воздух так близко возле лица, что Томас услышал движение воздуха. Барон поспешно шагнул вперед, спеша прикончить лежащего, но он не знал Томаса — иначе мог бы успеть, — и Томас выпрямился, тяжело дыша. Щит остался на полу, Томас, не сводя с барона такого же горящего взгляда, отшвырнул щит ногой, а удлиненную рукоять меча перехватил обеими руками.

Их глаза сомкнулись в жестоком единоборстве: ярко-синие, пылающие жгучим холодом северного льда, и красные нечеловеческие… Тело барона медленно менялось: плечи стали еще шире, мощнее, рот превратился в жуткую пасть, раскрылся, четыре уродливых клыка вылезли наружу. Дышал тяжело, словно это он, а не Томас, пробежал в тяжелых доспехах по гребню стены и через два зала.