Святой Грааль

Доносились яростные крики со двора, звон и лязг железа, ржание коней.

— Умр-р-р-решь… — прохрипел оборотень.

Он пошел на Томаса, топор оказывался то в правой, то в левой руке. На обухе вытягивался острый двойной крюк, а с торца — зазубренное лезвие пики. Ударились грудь в грудь, Томас содрогнулся: лицо тролля было рядом — заросшее черной шерстью, вывороченные широкие ноздри, багровые глаза под толстым костяным карнизом. Оборотень распахнул клыкастую пасть, Томас отшатнулся, это спасло — огромные зубы лязгнули, едва не зацепив забрало.

Томас оттолкнулся рукоятью, ощутил под густой шерстью твердые как дерево мышцы.

Тролль обрушил топор, целя в блестящий шлем, Томас отбил, но едва не оказался на полу — руки занемели от чудовищного удара. Женщина на ложе приподнялась, глаза распахнулись в немом изумлении. Она переводила взгляд с закованного в железо рыцаря на тролля, словно не зная еще, на кого поставить. Томас отступал, с трудом отражал страшные удары, что едва не вышибали меч из онемевших пальцев.

Тролль взвывал, тяжело дышал, острые концы ушей прядали как у зверя.

Огонь в камине вспыхнул ярче; старик шуровал кочергой, едва не падая лицом в пламя. Его трясло, он совал руки то за пазуху, то прямо в огонь. Дряблая шея покрылась гусиной кожей. Он не оглянулся, хотя Томас и тролль едва не спотыкались о его согнутую фигуру, оба наносили жуткие звенящие удары, от которых немели руки, прямо над его головой.

Томас стиснул зубы — отступать позорно и опасно, сделал выпад.

Тролль от неожиданности отразил удар лишь наполовину, кончик меча достал лицо, рассек от брови скулу и щеку на две половинки. Кровь хлынула густо, тролль отшатнулся — явно оглушенный, меч разрубил толстую кость над бровью. Огромная лапа дернулась смахнуть кровь, Томас торопливо ударил дважды. Тролль шатался, но держал натиск, перехватил топорище обеими руками. Томас рубил быстро, вкладывая всю силу, не давая опомниться, но тролль медленно приходил в себя, огонь в глазах из багрового стал ядовито-желтым.

Огромные клыки тролля блестели, он дышал хрипло, наполняя воздух зловонием, сипло рычал. Внезапно он перехватил топор обеими руками за самый конец длинной рукояти. Острие блеснуло, казалось, через весь зал. Удар был страшен, неотразим. Томас и не думал парировать, в последний момент просто шагнул влево — топор с чмоканьем врубился по самый обух в дубовый пол. Томас с силой ударил, держа меч обеими руками, как копьем.