Святой Грааль

Бурлан побелел как снег, челюсть отвисла, а глаза выпучились и застыли. Два воина выронили копья и с воплями унеслись.

Из пролома слышались крики, лязг, затем в красном свете камина возникла сгорбленная фигура. Олег отшвырнул пинком глыбу камня, размером с голову быка, чихнул, подняв облачко пыли. К груди он прижимал медную чашу, закрывая бережно ладонью от падающих в проломе камешков. Со смиренным поклоном поставил перед Томасом, еще раз поклонился:

— Ваше игуменство, вот ваша лохвица.

Томас потрогал кончиками пальцев зеленоватый от старости, выпуклый бок чаши, поинтересовался в пространство:

— Что за порядки в этом хлеву?.

Олег шумно отряхивался, хлопал ладонями, выбивая из лохмотьев тучи пыли. Он уловил грустную ноту в нарочито бодром голосе рыцаря, но молчал — никто еще не вернулся с того света, чтобы сказать, чем там кормят. В волосах блестели мелкие камешки. Глыба камня, которую отшвырнул пинком, лежала на той стороне зала.

Бурлан со скрипом повернул голову, сказал осевшим голосом:

— Принесите еду… паломникам… гостям…

Олег осторожно опустился на лавку рядом с Томасом. Двигался медленно, словно умный конь среди хрупкой посуды, даже лавку ощупал, прежде чем сесть. Бурлан все еще стоял у окна, уже не глядел во двор. Вытаращенные глаза не отрывались от пролома в стене, куда теперь мог вдвинуться всадник на коне.

— Сэр хозяин… Бурлан или Бурдан… или Буридан… изволь отобедать с нами?

Бурлан вздрогнул, с трудом оторвал взор от зияющей дыры. Олег помахал приветливо, и Бурлан деревянными шагами приблизился, опустился на скамью против Томаса. Их глаза встретились, остатки крови отхлынули от лица Бурлана: глаза странствующего рыцаря-оборванца горели как две вифлеемские звезды, на щеках вспыхивали и гасли яркие алые розы. За спиной Томаса зиял пролом, где мелькали люди, кричали, кого-то долго вытаскивали из-под камней, уносили, чадили упавшие на пол факелы.

Через пролом выбрался, перешагивая через огромные глыбы, вывалившиеся даже в зал, челядник в грязном засаленном фартуке. В руках у него мелко дрожал поднос, а когда поставил на середину стола, Томас скривился: мясо холодное, хлеб черствый, хоть другую стену им проламывай. Олег посочувствовал:

— В постный-то день, а?..