Святой Грааль

Дракон летел и летел, Томас устал, замерз и проголодался как волк. Калика уронил голову на грудь, упершись подбородком, висел без движения. Он оставался бледным, словно мертвец. Томас снова отвернулся со вздохом, уже привычно то хватаясь за выступы, то распластываясь под тяжестью.

Так они летели до полудня. Калика не приходил в себя, хотя корчи отпустили. Дважды Томас поправлял дракона: тот, как слепой на один глаз конь, упорно пытался свернуть и летать по кругу, но Томас следил за солнцем, благо чаще всего летели выше облаков.

Делал поправку на движения самого солнца, которое Божьим повелением встает на востоке, тащится через небесную твердь до запада, где уходит в нору, а за ночь его перетаскивают по всему подземелью проклятые грешники к земному краю на востоке. За лето устают, осенью волочат все медленнее, а зимой вовсе двигаются как сонные мухи, так что весной у Повелителя подземного мира терпение рвется, он швыряет тащильщиков в геенну огненную, а в упряжку пристегивают свеженьких. Возможно, в новой упряжке будет сэр Горвель с сарацинами.

Дракон лишь однажды повернул голову, Томас ловко зашвырнул два куска в пасть, а третий полетел мимо: дракон в этот момент начал отворачиваться. Томас выругался, провожая сожалеющим взглядом увесистый ломоть. В желудке тихонько шевельнулось, жалобно квакнуло.

Томас поерзал: вроде бы нелепо обедать, сидя на летящем драконе, но есть хотелось взаправду, а проклятый дракон чавкает так, что у Томаса рот наполняется слюной.

Он развязал один мешок, другой, отыскал узел с турьими печенками.

Вытащил одну трепещущую, словно живую, скользкую. Пришлось пальцы вгатить, кровавя, в самую середку, чтобы не выронить. Зубы сами с хрустом впились в сочную мякоть, кровь брызнула на руки, но Томас уже вообразил себя в родном лесу на берегу Дона, когда со свитой верных людей залесуют оленя, разделают на месте, собакам бросят внутренности, а сами торопливо разделят еще теплую печень!

Он вздрогнул, едва не выронив кусок — сзади раздался хриплый голос:

— Сам жрет… А дракону?

Калика поднял голову, смотрел вроде бы укоризненно, в глазах блестели странные искорки.

Томас со счастливым воплем бросился к другу, печень на ходу сунул в щель, между пластинами, чтобы ветром не сдуло, ухватил за туго связанные плечи:

— Сэр калика!.. Ты… проснулся?

— Я храпел? — спросил калика. Его зеленые глаза были чистые, он внимательно смотрел на Томаса, на свое туго стянутое веревками тело.

— Самую малость, — заверил Томас.