Святой Грааль

Страшное нечестивое оружие — лук, не зря святая церковь противится, а механические луки — арбалеты, вовсе запретила, поставила вне закона. Из лука даже трус может убить героя. Вообще, доблесть переведется, если будут гибнуть герои, а трусы отсиживаться в засаде. Лишь та битва честна, когда грудь в грудь, глаза в глаза!

Он тщательно вытер стрелы, помылся в бочке с водой возле крыльца и пошел в дом.

В домике маленькой женщины было чисто, опрятно. В большой печи горел огонь, аппетитно булькало в горшках. Чачар уже ставила на стол большие миски, ее щеки раскраснелись, глаза влажно блестели.

Молодая, налитая соком, глаза радостно вытаращены, а спелая грудь вот-вот выпрыгнет из глубокого выреза. Да и само платье настолько легкое — юг, жара! — что не скрывало греховную, по христианской вере, плоть, а маняще вырисовывало.

Олег, язычник, с удовольствием посматривал на молодую женщину, а Томас начал чувствовать неудобство, дважды поперхнулся крохотными кусочками мяса, а Чачар все подкладывала ему, поливала соусами, сыпала травку, специи, красный и черный перец, все заглядывала в глаза, подавалась всем телом, только что не скулила и не махала хвостиком.

Полные, как спелые вишни, губы приоткрылись, показывая жемчужные зубки — острые, как у ребенка, всем существом ловила каждое желание мужественного рыцаря.

Олег ел неторопливо, к разговору не прислушивался. Перед мысленным взором восстановил всю схватку, одобрил хмуро. Жажды убивать не ощущал, воинского восторга не было, лишь досада и глухая печаль.

Значит, лук и стрелы могут остаться, с пути не собьют, поиски Истины не заслонят.

В доме было две комнаты, во второй лежал раненый. Стонать боялся: услышат — прибьют. Чачар отнесла ему еду, вернулась встревоженная:

— У него жар… Что делать?

Томас раздраженно отмахнулся, но Олег ответил первым, опережая рыцаря:

— Я пойду спать в ту комнату. Заодно прослежу.

Он поднялся, Чачар торопливо сказала:

— Может быть, посидите за столом? Мужчины любят сидеть, пировать! У меня в подвале сохранилась пара кувшинов старого вина.

— У нас был очень тяжелый день, — ответил Олег. Он повернулся на пороге, кивнул на Томаса. — Впрочем, сэр рыцарь знает немало занимательных историй. Он освобождал Святую землю, брал приступом Иерусалим…

И закрыл за собой дверь, повалился на ложе из грубо сколоченных досок. Раненый затаил дыхание в другом углу. Олег закинул руки за голову, повалился в глубокий сон.

Но он успел потрогать обереги, потому сны были тревожные, кровавые.