Святой Грааль

Томас пропустил мимо ушей сдержанный ответ калики, сказал внезапно перехваченным голосом:

— Сэр калика, ты зря стараешься повеселить мое сердце. Оно горит как в огне. Как мог так поступить благородный сэр Горвель? Он просто украл, он бросил все: замок, обширные владения, прекрасную жену, верных вассалов! А что скажет король? Другие рыцари?

— Это все их мощь, сэр Томас. Даже у королей нет такой власти. Правда, сперва прекословил, но долго ли? Бросил нажитое, ушел в ночь как вор. Тайное дело выше всего.

— Тайное дело… Дело Тайных?

Томас на скаку всматривался в нахмуренное лицо калики, тот выхватывал взглядом примятые травинки, вдавленные камешки, неясные следы подков.

Чачар напряженно вслушивалась, но молчала. Конь под нею стлался легко, размашисто.

— Семеро Тайных… за цивилизацию?

Томас долго молчал, переваривал, молча сопел, пробовал всматриваться в отпечатки копыт, наконец взорвался:

— Дьявол тебя побери, сэр калика! Если они за цивилизацию, то ты… мы за что?

— За культуру, — ответил Олег.

Похититель в спешке не скрывал следы, и Олег нахлестывал усталого коня, стремясь настичь до наступления ночи.

Томас пробовал переброситься парой слов с Чачар, она смотрела на него злыми обиженными глазами, судьбы

цивилизаций ее почему-то тревожили мало. Томас снова догнал Олега, спросил настойчиво:

— Разве цивилизация и культура… не тоже самое?

— Не одно и то же, сэр Томас. Не одно!

Томас долго скакал молчаливый, насупленный. Когда заговорил, в глазах стояло откровенное страдание:

— Когда лезли на стены Иерусалима, обагряя их своей кровью… и кровью врагов, как было просто! А сейчас? Я всегда думал, что цивилизация стоит на стороне добра.

Я себя считал цивилизатором!

— Сэр Томас, цивилизация — это топор. Им можно срубить дерево, нарубить сухих веток для костра, можно зарубить человека. Чем цивилизация выше, тем топор острее.

— Культура — это невидимые пальцы, что хватают тебя за руку, когда ты замахиваешься на человека. Это нравственный закон, который живет внутри тебя.

Ночь опускалась быстро, тени от деревьев уже стали черными как угли.

Олег направил коня к зарослям кустарника, предполагая, что там прячется небольшой ключ. Следы коня Горвеля были совсем свежими, не наступи ночь — догнали бы. Впрочем, Горвель ночью тоже не сдвинется с места, здесь много норок хомяков, конь сломает ноги.

Томас распряг коней, подвесил к мордам мешки с овсом, стреножил. Олег разжигал крохотный костер, тщательно укрывая пламя за пышными кустами, принес ломти хлеба и мяса.