Святой Грааль

Чачар часто выезжала вперед, теперь на нее орали и шикали два голоса, велели не высовываться, смирненько ехать сзади. Чачар обиделась окончательно, отстала, поехала не обращая на мужчин внимания вовсе. Чтобы показать лишний раз свою гибкую фигуру, на скаку свешивалась с седла, хватала головки цветов. Томас и Олег ехали настороженные, шарили взглядами по сторонам. Над дальними кустами с криком кружили сороки, мужчины обменялись взглядами, поправили рукояти мечей.

Наперерез в сотне шагов выехало четверо вооруженных мужчин — на боевых конях, хмурые, собранные.

Все выглядели очень опасными. Они перегородили дорогу, и так стояли в угрюмом ожидании. Двое одеты по-европейски, в тяжелых латах, шлемах с ниспадающими на плечи кольчужными сетками, что надежно защищали шею от сабельных ударов до тех пор, пока не явились франки с их тяжелыми, как молоты, мечами и массивными, как наковальни, топорами.

Двое были явно сарацины — сухие, смуглые, на горячих арабских скакунах, те зло грызли удила, нервно перебирали точеными ногами, стремясь распластаться в бешенной скачке, для которой родились и росли.

Сарацины блистали легкими булатными доспехами, редкими даже для знатных арабов, на обнаженных саблях вспыхивали синеватые искорки — знак лучшей дамасской стали. Их лица были надменными, неподвижными, но в посадке, развороте плеч просматривалась готовность к стремительной схватке, столь молниеносной, что тяжелые европейские рыцари не успеют даже пришпорить могучих коней, а бой уже закончен.

— Олег, — сказа Томас негромко, едва ли не впервые называл калику по имени, — мне кажется, день начинается неплохо.

— Я не люблю, когда загораживают дорогу, — ответил Олег грустно.

— Хлипкий заборчик! — возразил Томас. — Всего четыре доски!

Он покосился на Чачар. Женщина замерла, ее ладошки прижаты ко рту. Глаза широко распахнулись в страхе и недоумении: только что срывала цветы, уже придумала под каким предлогом поднести букет столь застенчивому рыцарю, а тут на фоне синего безоблачного неба выросли четыре грозовые тучи с блистающими молниями сабель! Что случится с нею, если ее защитники будут убиты, а враги уцелеют?

— Я беру на себя франков, — заявил Томас высокомерно.

Тон его исключал любые возражения. Он с металлическим лязгом опустил забрало, скрыв лицо, ставшее злым и надменным. — А ты отвлеки сарацинов. Займи их чем-нибудь.

— Всегда выбираешь лучшее, — обвинил Олег.

— В другой раз будешь выбирать ты, — пообещал Томас.

Вся четверка медленно пустила коней навстречу.