Связанные любовью

— В чем дело? — не было времени для ежемесячного отчета, и если он чувствовал необходимость позвонить, это был плохой знак.

— С Данте связался Бенедетто Фальконе.

— Что? — прорычал я.

Ария села, широко раскрыв глаза, и я повернулся к ней спиной.

— Пару дней назад. Фальконе, похоже, ищет поддержки. Он слабеет. Многие из его людей начинают возмущаться его садистским и непредсказуемым поведением. Он хочет заключить перемирие с бандой.

Если это произойдет, война достигнет Нью-Йорка, а не только внешних границ.

— Что сказал Кавалларо?

— Он не доверяет Фальконе и отказался от встречи.

— Может быть, но я сомневаюсь. До меня также дошел слух от одного из моих знакомых в Англии. Слух о сыне Фальконе.

Я смутно припоминал, что у главы Каморры было несколько сыновей, но больше ничего не знал. Каморра меня не интересовал.

— Его старший сын Римо. Ему семнадцать, и он исчез вместе с братьями из школы-интерната, в которой они учились. Не думаю, что в Лас-Вегасе об этом знают. Фальконе, возможно, захочет держать это в секрете.

— Потому что Римо Фальконе якобы хочет убить своего отца и захватить Запад.

— Мне нужно беспокоиться о нем?

— Не знаю, но из того, что я слышал, он провел каникулы, убивая для своего отца, а остальное время для развлечения. Может, его братья и учились в этой школе, но Римо прирожденный убийца.

Как будто мне нужно было добавить еще одно беспокойство в свой список.

— Если он занят тем, что убивает своего отца, то, я полагаю, он не причинит неприятностей другим.

— Возможно.

— Я подумаю о том, чтобы что-то предпринять в отношении Каморры, но пока не хочу давать им повода работать с организацией.

— Держи ухо востро, Орацио.

Он повесил трубку, и когда я повернулся, Ария была рядом, ее ладонь прижата к животу, а на лице беспокойство. Я заставил себя улыбнуться.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Она понимающе склонила голову набок.

Мы с Маттео как раз выходили из сферы и возвращались домой к своим женам, когда мое внимание привлек молодой человек с темными волосами. Он держался с некоторой самоуверенностью и едва сдерживаемой яростью. Его темные глаза встретились с моими, и он не отвел взгляда. Он был подростком, но по его глазам было видно, что он видел и делал больше, чем большинство взрослых мужчин. Я остановился, Маттео тоже.

— Ты его знаешь? — тихо спросил я, потянувшись за «береттой».