Связанные прошлым

Римо отключился с этой долбаной кривой улыбкой на лице. Я махнул рукой нескольким солдатам. Они бросились вперед и схватили Римо, затем отнесли его к машине, где запихнули в багажник.

Фальконе уже сидели в своей машине, но Нино смотрел на меня с чистым расчетом.

Я снова сел в машину, и мы отправились в конспиративную квартиру, где в течение следующих двух дней должны были расчленить Римо.

Сэмюэль недоверчиво рассмеялся и похлопал Пьетро по плечу, а тот натянуто улыбнулся. Данило с глубоким вздохом откинулся назад.

— Мы его поймали, — сказал Сэмюэль. — Мы действительно его поймали. Блядь. Не могу поверить, что мы можем разорвать этого ублюдка на куски.

— Имею честь отрезать ему член, — сказал Данило.

— Да, мы так и договорились.

Данило все еще не мог забыть ни Серафину, ни то, что Римо обесчестил ее. Его правление в Индианаполисе стало более суровым и жестоким, чем правление его отца когда-либо, он был эффективным и преданным, поэтому я позволял ему делать то, что он считал необходимым, даже если это подпитывалось его безудержной яростью.

Серафина ждала нас в конспиративной квартире. Пьетро неуверенно посмотрел на меня. Ему не нравилась мысль о том, что она будет наблюдать за пыткой, но, как сказала Серафина, она заслужила свое присутствие.

Мы втащили Римо в просторный холл. Я еще не сказал Римо ни слова, даже не взглянул ему прямо в глаза. Я знал, что мне будет трудно сдержаться, и если я сдержусь, я хотел оказаться за звуконепроницаемыми стенами до того, как это произойдет.

Увидев Римо, Серафина побледнела.

— Ангел, — пробормотал Римо.

Моя голова повернулась к нему, брови плотно сошлись. Ангел?

Сэмюэль не дал Римо возможности сказать еще что-нибудь, ударив его кулаком.

— Это твой шанс попросить прощения, — сказал Пьетро.

Римо смотрел на него, пока его взгляд наконец не встретился с моим. Пока никаких признаков страха. Скоро это изменится. У каждого мужчины своя точка перелома.

— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?

— Я не прощу тебя, — сказала Серафина.

Я жестом велел Сэмюэлю и Данило увести Римо в камеру пыток. Как только они ушли, я подошел к Серафине. В ее глазах мелькнул намек на конфликт.

— Рано или поздно он попросит прощения, — сказал я.

Серафина одарила меня странной, несчастной улыбкой.

— Я не хочу, чтобы он это делал, потому что это было бы ложью, — она сделала паузу.