Связанные прошлым

Мы с Данте уже два года пытались забеременеть. Но это не работало. Я даже подумывала о гормональном лечении, но со всем остальным, что происходило, я не хотела давить на свое тело больше, чем это было необходимо. Возможно, мне придется признать, что я слишком стара, даже если многие женщины рожают детей далеко за сорок, а мне всего тридцать шесть.

Я спустилась в подвал, прошла мимо нашей камеры и подняла коробку с рождественскими украшениями. Я еще не успела их повесить, но теперь, когда мы вернулись в Чикаго навсегда, я хотела создать рождественский дух в доме.

Разобравшись с украшением, я позвала Анну и Леонаса вниз. Анна провела последний час, разговаривая по телефону с Луизой, и уже не выглядела такой подавленной.

— Но у нас еще нет елки, — задумчиво сказала Анна, поднимая одну из изящных стеклянных безделушек.

— Ты права. Мы купим ее завтра. Давайте пока украсим остальную часть дома. Как насчет того, чтобы украсить все камины?

Анна и Леонас схватили несколько предметов и бросились к камину в гостиной, где начали мозговой штурм, кто лучше украсит.

Я немного понаблюдала за ними, и на душе потеплело.

Через несколько минут раздался звонок, и Габби поспешила к входной двери. Зита уже не была такой подвижной — она старела — и поэтому Габби взяла на себя большую часть ее обязанностей.

Мои родители вошли внутрь. Папа тоже совсем поседел, и морщины на его лице превратились в глубокие борозды, но мама вела строгий режим питания, поэтому он все еще был годен к середине шестидесяти. Мама продолжала красить свои волосы в каштановый цвет, слишком тщеславная, чтобы позволить себе хоть намек на седину.

Увидев меня, она улыбнулась, несмотря на тревогу в глазах, и бросилась ко мне. Мы обнимались дольше обычного.

— Я так счастлива, что вы вернулись.

Папа тоже обнял меня и поцеловал в лоб.

— Дети развешивают рождественские украшения, а Данте сидит в своем кабинете.

Папа кивнул с торжественным выражением лица.

— Мама, ты можешь помочь Леонасу и Анне? Нам с папой и Данте нужно поговорить.

Мама кивнула и поспешила в гостиную.

Папа внимательно посмотрел мне в лицо.

— Он очень доверяет тебе. И он абсолютно прав. Ты умна и рассудительна.

— Я не стану Консильери, — твердо сказала я, удивив себя, но не папу.

Время от времени я фантазировала об этой должности, но после всего, что случилось с Каморрой, я поняла, что не хочу участвовать в подобных решениях. Не хотела нести ответственность за пытки подростков, за все другие ужасные вещи, происходящие на этой войне.