Связанные прошлым

С тобой мы женаты менее четырех месяцев, и ты уже беременна.

— Я не знаю, почему ты ведешь себя так, как будто это невозможно. Если твоя первая жена была бесплодной, тогда это все объясняет. Вы никогда не консультировались с врачом? Или ты думаешь, что это ты бесплоден?

— Мы никогда не обращались к врачу для того, чтобы разобраться, почему не могли зачать. Не то чтобы это твое дело. Я не буду обсуждать свой первый брак с тобой.

— Очень жаль. Мы уже его обсуждаем. Я знаю, почему ты не желал это выяснять.

Тебе не хотелось знать правду, потому что ты беспокоился, что это сделает тебя менее мужественным, если твоя жена не может забеременеть по твоей вине. Но теперь мы знаем, что дело было не в тебе. Это Карла, она была бесплодна.

Гнев захлестнул меня с новой силой.

— Я же сказал тебе, что не хочу говорить о Карле.

— Почему нет? Потому что все еще любишь ее? Потому что не можешь двигаться дальше? Мне жаль, что ты потерял Карлу, но теперь я твоя жена.

Валентина была права.

В глубине души я понимал, что нужно перестать цепляться за прошлое, но в этот момент я не мог. Гнев на себя вскипел сильнее, чем любой гнев, который я когда-либо испытывал по отношению к Валентине.

— Меня уже тошнит от того, что ты относишься ко мне как к шлюхе. Ты игнорируешь меня днем и приходишь ко мне ночью только для секса. А теперь ты обвиняешь меня в измене? Иногда я думаю, что ты делаешь мне больно, чтобы удержать на расстоянии вытянутой руки. Когда ты наконец вернёшься к нормальной жизни? Твоя жена умерла четыре года назад, пришло время перестать жаловаться и осознать, что жизнь продолжается.

Когда ты перестанешь цепляться за память о мертвой женщине и поймешь, что в твоей жизни есть кто-то, кто хочет быть с тобой?

Я направился к ней, взбешенный тем, что она вылила это на меня.

— Она мертва, и она не вернется, Данте.

Острая боль пронзила мою грудь от ее слов, заставляя захотеть наброситься на все вокруг меня.

— Прекрати говорить о ней.

В глазах Валентины мелькнул страх. Она боялась меня, своего собственного мужа, но я не мог извиниться, не мог отступить.

Она вздернула подбородок.

— А то что? Ты хочешь меня ударить? Давай. Это не может быть хуже ножа, чем нож, который ты всадил мне в спину, обвинив в том, что я ношу чужого ребенка.

Я был жестоким человеком, в этом не было никаких сомнений, но поднимать руку на Валентину было последним, что я когда-либо сделал бы.