Преступление Гаврилы Николаевича нам интересно исключительно как объект научного изучения. И мы не имеем права выдавать пациента, есть понятие врачебной тайны.
– А как же жертвы? – возмутилась аспирантка.
– Адвокат защищает клиента, священник исповедующегося, а врач недужного, – перебила ее профессорша. – Я и не такое слышала. Поверь, на фоне некоторых людей Мотивихин просто ангел, он осознал тяжесть содеянного, раскаялся, начал новую жизнь. Не скрою, я очень горда, что имею отношение к его исправлению.
– Вот только жена и теща негодяя не порадуются вместе с вами, – ляпнула Оля.
Софья Михайловна встала.
– Если твои принципы расходятся с нашими, то собирай вещи и уезжай. Диссертацию ты, конечно, у Геннадия Андреевича не защитишь, я порекомендую тебя Олесе Сергеевне Кузиной, лет через десять получишь заветный диплом. Пойди подумай и сообщи о своем решении.
Ольга Ивановна замолчала и посмотрела на меня. Я кивнула:
– Понятно, вы приняли их правила игры.
– А ничего другого мне не оставалось, – вздохнула психолог.
– Работа близилась к завершению, только перед ученым советом я предстала не осенью того года, а через пять лет.
– Почему? – изумилась я.
– Случились страшные события, – поежилась Ольга, – началось с неприятности. После ужина я, как всегда, ушла в десять к себе и стала ждать Виктора, но он не пришел, около одиннадцати в доме возник шум. Это было очень странно, обычно в это время уже стояла полнейшая тишина, все спали. Я постеснялась выглянуть, приоткрыла дверь, слышу, Софья Михайловна кричит:
– Негодяй! Мерзавец!
Олечка сразу сообразила, что хозяйка ругает Виктора, в доме из мужчин был еще только Геннадий Андреевич, но ему таких слов жена никогда не скажет.
Аспирантка перепугалась, бросилась в кровать и затаилась, через некоторое время в мансарду вошла домработница Ирина.
– Оля, – позвала она.
– Что? – высунулась из-под одеяла аспирантка."
"– Собирайся и уходи, – нервно сказала Ирина.
– Куда? Почему? – изумилась аспирантка.
Ольга великолепно знала, как Ирина предана Софье Михайловне.
Королева – бывшая зэчка, Нечаева поспособствовала ее освобождению, взяла на работу, помогла получить квартиру в Бинске. Ирочка почитала хозяйку, как Бога, и сейчас она зло ответила:
– Из-за тебя Софье Михайловне плохо!
– Что я сделала? – растерялась Оля.
– Не знаешь?
– Нет!
– Мне хоть не ври! – вскипела всегда молчаливая Ира. – Я постельное белье меняю, все вижу, но молчала, не хотела Софью Михайловну нервировать, да зря.
