– Ну все, теперь можно идти, коньки сдал, – с чувством облегчения вернулся Шишов.
– Сеня… я знаю, кто третий… – вдруг ни с того ни с сего проговорила Кукуева.
Сирена Романовна с жалостью поглядела на дочь и постаралась успокоить своего бывшего ученика:
– Сенечка, у нее в последнее время, вероятно, давление скачет… Во всяком случае, в роду у нас сумасшедших не было.
Но Шишов прекрасно понял напарницу. Он засуетился, схватил бывшую учительницу под локоток и чуть не силком поволок в машину.
– Пойдемте, Сирена Романовна, пойдемте, я знаю, как это лечится…
– Ах, проказник! – воскликнула дама, которая висела на его руке, едва успевая перебирать ножками, но одновременно пытаясь кокетничать.
– Ты можешь скушать меня с майонезом, но я сразу поняла, что моя дочь пленила твою робкую душу. Сенечка, она немножко вздорная, но поверь мне, из нее будет восхитительная жена. Вос-хи-ти-тель-ная! Уж в ком в ком, а в людях я никогда не ошибалась!
– Серафима! Тебя тоже надо волоком тащить? – рявкнул плененный думой Шишов.
Не прошло и часа, как Сима уже расставляла у себя на столе тарелки со щами. Матушка была благополучно доставлена в свою квартиру, и Кукуева с Шишовым могли говорить, не опасаясь посторонних ушей."
"– Смотри, – обжигаясь горячими щами, говорила Серафима. – Жила-была Милочка. И все знали, что она нежно дружит с Костеренко. Девчонка хоть и не блистала красотой, однако ж была молода, свежа и не замужем. А что собой представлял Анатолий? Весьма потрепанный жизнью мужик. Причем я сама видела: ни красотой, ни одеянием похвастаться он тоже не мог, этого у него и в молодости не было.
А вот супруга как раз имелась. Нет, случается, что девочки влюбляются в зрелых мужчин. Бывает даже, что и родители относятся к этому благосклонно. Но чаще всего, если избранник доченьки какой-нибудь начальник, человек богатый. Костеренко к таковым не относился. И все же допустим, что Милочка увлеклась. Но мама-то девушки не могла радоваться от того, что ее ровесник станет ей почти сыном! Причем она наверняка разглядела все его минусы под лупой.
– Ну и что? Что из этого? – торопил Шишов.
– А то. Мне кажется, что мать Милочки винила в смерти своей дочери Костеренко. Если совсем честно, то… Видишь ли, я раньше думала, что у Костеренко нет автомобиля, поэтому… в общем, я не…
Шишов с шумом хлебал щи и щедро угощал себя хлебом с маслом.
– Да ты говори, говори. Хотя я понял: ты теперь думаешь, а не сам ли Толик и прикончил надоевшую любовницу, так?
– Ну да, – кивнула Серафима.
