Напарникам осталось только от души поблагодарить Елену. Та их проводила и уже у порога ухватила Шишова за рукав:
– Вы, пожалуйста, если что узнаете, позвоните, не сочтите…
Шишов растрогался. Он припал к руке бывшей няни, потом как-то незаметно переполз губами на локоток, потом собрался выше и все повторял:
– Конечно, конечно… в знак благодарности к вам… в знак большого уважения… да чего там – в знак огромной любви… Я вам непременно позвоню, а еще лучше – зайду. Сам зайду, как только… как только стемнеет…
Кукуева резко дернула своего шефа за воротник, и новенькая курточка подозрительно затрещала.
– Все, пойдем, горе мое! Да хва-а-атит уже женщине кофту мусолить! Спасибо вам, Елена Степановна, мы зайдем… А уж вы позвоните прислуге-то… Спасибо.
Когда они вышли, уже вовсю горели фонари. На улице Шишов выгнул грудь коромыслом и тщательно затолкал руки в карманы брюк. Новенькая куртка от этого выгнулась горбом, но Шишову нравилось – так он смотрелся толще и солиднее.
– Эх, Кукуева! Какая женщина, а? Ведь посмотришь на вас всех – молодые, худосочные, только тряпки на уме…
– А я-то какая молодая? – оскорбилась Серафима.
– Посмотрит он…
– Молчи, Кукуева! Ты… ты вообще – дряква! Ценный экземпляр! А вот эта женщина взяла и положила себя на алтарь этому… как его… неважно… Хорошая, говорю, женщина!
Кукуева обиделась. Во-первых, она себя тоже могла положить на какой-нибудь алтарь, только кто б ей позволил, а во-вторых… Но уж дряквой она быть совсем не согласна!
– Поехали ко мне, – грозно буркнула она, усаживаясь на переднем сиденье.
– Ох, Кукуева… – смущенно хихикнул Шишов. – Прям и не знаю, устою ли? Так приглашаешь… А у тебя вырезки в холодильнике нет? Говяжьей? Кошатам моим очень требуется…
Серафима только смотрела в окно и насупленно молчала.
Зато дома она по-доброму распахнула дверь и протолкнула гостя в прихожую.
– Проходи, Сеня, не стой на пороге. Сразу иди руки мыть."
"Семен не стал уточнять, для чего нужна сия гигиеническая процедура, бодро скинул куртку и потрусил в ванную.
Пока там он по-утиному крякал от удовольствия, Серафима совершила страшный поступок – залезла в карман его куртки и выудила записную книжку с телефонами, которые диктовала Елена. Быстренько затолкав вещицу на шкаф, она зычно позвала:
– Шишов! Шишов! Выходи, хватит плескаться, не сауна тебе! Тоже мне, сизый селезень!
Шишов вышел вместе с полотенцем и прямиком направился в кухню.
– А что, ты еще не подогрела ничего? – разочарованно протянул он.
