– Чего вы меня все «Симочка, Симочка»? Как будто я вам какая-то курсистка. Чем вам мое полное имя не нравится?
Гнездилов немедленно исправился:
– Не, если чего, так я и по отчеству могу. Я вас очень сильно зауважал. Нет, ну я ведь как вас увидел, подумал – мать честная, влип! С одной стороны Сирена Романовна с брачным контрактом пляшет, с другой стороны какая-то мышь чахоточная, ну, то есть вы, Серафима… Простите, кто у вас батюшка?
– Да хрен его знает.
– Так вот, Серафима, вы мне столько адреналину подарили! Я своим сыновьям расскажу, пусть они попробуют только еще хоть одну пару получить! Слушайте, а я так и не понял – что там вообще-то произошло? И с чего вы туда ввязались? Можете в двух словах, коротенько?
Серафима откинулась на удобный подголовник и рассказала коротенько:
– А чего там… Лилька, с которой мы работаем вместе, решила заиметь деньги.
Украла ребенка, не справилась с машиной, угробила и Милу Карасеву, и маленькую дочку Борисова. В это время, я так считаю, Костеренко, еще один герой, только что попрощался со своей молоденькой любовницей – этой самой Милочкой, вероятно, наговорил ей, что собирается с ней расстаться.
Теперь-то уже точно не узнаешь, но мне кажется, именно поэтому девушка вылетела на дорогу, ничего вокруг не замечая. Ее-то и сбила Лилька. Костеренко это видел и решил молчать потихоньку, а с Лильки денег поиметь. Наверное, следил за ней, нашел и стал звонить, требовать деньги. Лильке неоткуда было взять такую сумму…
– Еще бы! Я заметил, она о миллионах говорила.
– Да если бы и были, Лилька бы фиг отдала. Вот и решила она его простенько так убить. И убила. Как там все было, вы слышали. А потом решила все на меня повесить. И еще за молчание с меня же мзду взять.
– Обалде-е-еть…
– Вот так. А поскольку у меня тоже никаких денег не было, а я еще и не имела к этому делу никакого отношения, то мне пришлось попросту взяться за расследование. И ведь многое узнала, но чтобы так влипнуть…
Серафима потрогала плечо.
– Я ведь ехала просто поговорить с работниками – ну, может, кто-то видел лиц подозрительных, посторонних людей в тот день, когда сбили девочку. А меня…
Гнездилов с уважением посмотрел на спутницу.
– Да изверги просто, и все! – сочувственно проговорил он. – Такую умную женщину да в самое больное место – в плечо!
– Нет, не самую умную, – поперла из Серафимы самокритика. – Я ведь еще дома, когда у меня Маша была, насторожилась.
