Серафима корзинку взяла, удобно устроила ее у себя на коленях, но от остального предложения отмахнулась:
– Чего мы с тобой по комнатам таскаться станем? Давай здесь посидим, меня всегда в кухнях встречают. Ну и чего дальше-то? Как она жила?
– Говорит, что дочери мало доверяла… Кстати, она мне теперь категорически запрещает спрашивать «кто?», когда двери открываю. Говорит, что, если ты душой открыт, двери запирать не имеет смысла. Потом еще вещи всякие людям дарит, милостыню раздает. Причем регулярно, ровно в девять утра, чтобы день начинался с добрых дел.
Правда, частенько потом ей самой на еду не хватает, но мы помогаем.
– А кто это – «мы»?
– Я же не одна здесь живу – еще Маринка и Сашка. Только они рано из дома убегают, не могут вынести правильной жизни. А недавно тетя Наташа спортом занялась, на стадион бегает диски метать. Говорит, что ее Мила спорт вообще не любила, так мать должна в этой жизни и за нее, и за себя постараться."
"Серафима увлеченно слушала и медленно опустошала корзинку.
– А вообще ты что-нибудь про Милу знаешь? Что она была за девушка? Какие у нее друзья были, может быть, после ее смерти приходил кто? Ведь были же у нее друзья какие-то…
Девчонка ответственно задумалась. Печенье было ужасно вкусным, а кукуевский желудок голодным, и поэтому рот не переставал жевать. Серафима уже отставила корзинку от себя подальше, но Оля как-то незаметно пододвинула ее снова. Теперь, каждый раз, когда девушка начинала говорить, Серафима начинала жевать, а когда она замолкала, челюсть Серафимы зависала в ожидании.
– Тетя Наташа говорит, что ей всегда не везло – ни с друзьями, ни с подругами. И правда, сами посудите – подружки ни одной! Вот сколько живу здесь, хоть бы одна о здоровье тети Наташи справилась! А уж про друзей и вовсе говорить не хочется. Тетя Наташа говорила, что у нее был один друг… не помню имени. Я на фотографии видела, такой… ну никакой в общем. Но Мила его любила. А он сначала надежды подавал, а потом раз – и в наркотики ударился, стал колоться.
Бить стал Милу, деньги у нее таскать, в общем, так некрасиво себя вел, что тетя Наташа прямо все глаза выплакала. Уж она ругала Милу, ругала… Потом этот парень сам Милу бросил.
– Ну и слава богу! – обрадовалась Серафима. – Это что же получается, еще не жена, а он уже руки распускает!
Девчонка согласно замотала головой, а потом погрустнела:
– Да, но потом-то еще хуже получилось! Милочка решила из своего сердца выкинуть любовь, как ненужный элемент.
