Ты – подрывник с опытом, работал какое-то время в карьере, ты знал, что взрывчатка хранилась когда-то в оставленном складе, но промолчал. К тому же ты приехал без особых серьезных причин и очень поспешно, как нам удалось установить. Мы и Захарова подозревали, но он вел себя крайне естественно и все время нам помогал. Активно помогал. А ты все время молчал. И мимо склада прошел бы, если бы не Захаров, который его фактически нашел.
– И что теперь?
– А теперь Захаров захотел, чтобы мы так и думали на тебя. Но уже после твоей смерти.
Очень удобно. С его точки зрения, все было логично. Ты уже не докажешь, что невиновен, а мы будем думать, что тебя убрали твои же товарищи, чтобы ты не дал в полиции показания. Он же опять будет в стороне. Боюсь, что он и Калинина убил, и кабель со столбов снял. Не уверен насчет моста и дрезины, но что-то мне подсказывает, что изношенную поршневую систему можно очень легко вывести из строя довольно простыми способами. Зря Рыбников думает, что кто-то в канистре масло подменил на что-то другое.
Достаточно было, например, ночью влить в цилиндры или прямо в бак с бензином жидкость, поднимающую октановое число. Если готовиться заранее, то можно всем запастись. Вот и полетела поршневая группа. Но это определит экспертиза. Ведь дрезина отсюда никуда уже не денется."
"– Так он же доберется до меня снова, – торопливо заговорил Бочкин. – Он может просто в окно ствол сунуть и выстрелить, а я куда денусь из этой клетки? Я знать не знаю ни про какой тротил! Я приехал к Оксане, позвать ее замуж.
Я в нее еще со школы влюблен, а тут узнал неожиданно, что она неудачно выходила замуж, а потом снова вернулась в Белореченское, вот и рванул. У меня тетка ездит сюда почтальоном два раза в неделю, я ее и уговорил, чтобы она попросила за меня… Ну, чтобы меня на дрезину…
Бочкин вдруг замер с открытым ртом, так и не кончив фразу. Он смотрел мимо Гурова куда-то за его спину. Сыщик даже не шевельнулся. Он прекрасно видел в зеркале на стене, что в дверном проеме стояла Оксана.
С растрепанными волосами и платком, волочившимся за ней по земле, а в глазах ее было столько боли и грусти, что сейчас она выглядела, пожалуй, на все сорок с лишним. Постаревшая, уставшая. Уставшая ждать и верить, уставшая от одиночества…
– Заходи, Оксана, – не оборачиваясь, предложил Гуров. – Видишь, какие вещи Пашка рассказывает.
Она медленно вошла в кабинет, продолжая смотреть на Бочкина. Гуров все же поднялся, вернулся к двери и закрыл ее.
