Свидетельница

Представляла, как он ходит, как пытается сидеть за компьютером, как, измаявшись в одиночестве, звонит Марине. Жалуется, что мы его бросили… И они долго говорят. Потом, возможно, он садится в машину, греет двигатель и после едет в центр по ночному городу. Марина, кажется, живет где-то в центре.

От пущенного в голову подозрения я почувствовала себя так плохо, что поняла: не усну.

Я поднялась, по привычке потрогала Иришкины пятки, подоткнула ей одеяло.

Внутри меня стучал незнакомый доселе ритм. Я не могла лежать.

«Мне плохо, мне плохо…» – стучало внутри меня. Там разливалась знакомая горечь, только теперь еще и кипела, булькала, клокотала, требуя от меня каких-либо действий.

Я вышла в коридор. В зеркале шкафа-купе, того самого, в котором я нашла свою подругу мокрой и перепуганной, – так вот, в том зеркале я увидела свою физиономию и испугалась. У меня было совершенно несчастное, с безуминкой, выражение лица.

«Выпить?» – спросила я себя. Вся выпивка у Ксюшки находилась на первом этаже, в столовой.

Я подошла к лестнице, заглянула вниз и окончательно решила не спускаться. И тут я увидела телефон. Подойдя, набрала свой домашний номер. Сердцу стало тесно, как в колючем жестком свитере. Дышать тоже стало тяжелее, вдобавок вспотела голова, пока я слушала длинные гудки. И рука, сжимавшая трубку, тоже вспотела.

– Да, – услышала я немного испуганный голос мужа.

Игорь заволновался, я услышала:

– Свет, это ты?

Я положила трубку. Сердце мое больно сжималось и прыгало в груди, как мячик. В висках стучало.

– Свет! – позвала из своей спальни Ксюшка. – Ты не спишь?

– Сплю, – буркнула я и ушла в спальню. Я знала, что Ксюшка хочет попроситься к нам с Иришкой, что ей неуютно одной. Но мне хотелось поплакать, а делать это я люблю в одиночестве.

Боясь разбудить дочь, я старалась реветь тихо. Но оттого что приходилось сдерживаться, получалось это плохо.

А утром, конечно же, мы чуть не проспали в сад. Торопливо одевали Иришку в четыре руки: я – колготки и носки, Ксюшка – майку и кофту. Кубарем все трое скатились вниз и вывалились на крыльцо. У распахнутой двери Гориных стояла машина Ромы.

– Сейчас попросим, чтобы он нас подвез, – обрадовалась я.

– Я сама вас подвезу, – обиделась Ксюха. Хотя мы обе знали, что она копуша.