Свита короля

Как унять эту боль? Как заглушить голос, шепчущий ему в ухо: «Так нечестно»? – Я устал быть никем, – признался он.

Однажды Нил уже видел такой же взгляд Эндрю – прошлым летом, в гостиной Ваймака, когда они заключили перемирие. Тогда, чтобы расположить Эндрю к себе, Нил выдал ему некую полуправду, но подействовало на Миньярда вовсе не туманное описание преступлений и гибели родителей Нила, а его глубокая и мучительная зависть к Кевину, его одиночество и отчаяние. После всего, что они вместе пережили за последние месяцы, Нил наконец понял, что означает этот взгляд: тьма в глазах Эндрю была не осуждением, а полным пониманием.

Эндрю прошел эту точку много лет назад и сломался. Нил все еще висел над пропастью, готовый хвататься за что угодно, чтобы не упасть.

– Ты Лис. Ты всегда будешь никем. – Эндрю затушил окурок о бетон. – Ненавижу тебя.

– Девять процентов от всего времени не ненавидишь.

– Девять процентов от всего времени я не испытываю желания тебя убить, а ненавижу – всегда.

– Когда ты так говоришь, я с каждым разом верю тебе все меньше.

– А тебя никто и не спрашивает. – Эндрю вдруг взял лицо Нила в ладони и подался вперед.

Если не считать пьяной выходки Ники, Нил ни с кем не целовался уже четыре года. Последней девушкой была тощая франко-канадка, которая держала его самыми кончиками пальцев и целовалась так, будто боялась размазать помаду на губах, кричащую и липкую. Нил не помнил ни ее лица, ни имени, помнил только, какое острое разочарование вызвал у него тот запретный поцелуй и в какую ярость пришла его мать, когда их застукала.

Неуклюжий чмок определенно не стоил последовавшего за ним наказания.

Сейчас все было иначе.

Эндрю целовался так, словно отвоевывал жизнь обоих, словно в губах Нила начинался и заканчивался весь мир. Когда губы Эндрю больно прижались к его губам, у Нила замерло сердце, а рука сама собой потянулась к подбородку Эндрю, но он тут же вспомнил: Эндрю не любит прикосновений.

Тогда он взялся за рукав пальто, стиснув в пальцах тяжелую шерстяную ткань. Прикосновение сработало как запрещающий сигнал; Эндрю чуть отстранился и произнес:

Губы Нила горели, кожу покалывало. Он тяжело дышал, словно только что пробежал двадцать километров и при этом ощущал в себе силу преодолеть еще сто. Охватившая его паника грозила взорваться боевым снарядом, здравый смысл велел прекратить все это, прежде чем они сделают то, о чем позже пожалеют.