Священный любовник

Воспоминание о них было подобно заряженному ружью, приставленному к голове, — оно стопроцентно потушило огонь в его душе.

В голове снова появился колдун, он стоял в поле, усеянном костями, его силуэт вырисовывался на фоне серого неба. Пока ты рос, твой папаша пил дни напролет. Помнишь, что ты испытывал при этом? Скажи мне, напарник, каким отцом ты собираешься стать для плодов своих чресел, если накуриваешься двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю?

Фьюри перестал курить и вспомнил, сколько раз подбирал отца в заросшем саду и тащил обратно в дом, прямо перед самым восходом солнца.

Ему было пять лет, когда он впервые сделал это… и он очень боялся, что не сможет вовремя дотащить до дома столь тяжелую ношу. Какой ужас. Тот неухоженный сад казался большим, как джунгли, и маленькие ручки Фьюри слабо цеплялись за отцовский пояс. Слезы паники текли по лицу, когда он видел, что солнце уже вот-вот взойдет.

Когда он, наконец, затащил отца в дом, глаза Агони открылись, и он наотмашь ударил Фьюри по лицу своей большой, как сковородка, ладонью.

— Я хотел умереть там, ты, идиот.

Последовало молчание, а затем отец заплакал, схватил его, и, держа в объятьях, обещал больше никогда не пытаться убить себя.

Но это случалось снова и снова. Опять и опять. И всегда заканчивалось одинаково.

Фьюри продолжал спасать его, потому что был уверен, что когда-нибудь Зейдист обязательно вернется домой к отцу.

Колдун улыбнулся. И все же, этого не произошло, не так ли, напарник? Так или иначе, ваш отец умер, а Зейдист ни разу в жизни его не увидел.

Хорошо, что ты начал курить, в конце концов, у Зи есть возможность испытать семейное наследие из первых рук.

Фьюри нахмурился и посмотрел сквозь двойные двери, ведущие из ванной в туалет. Обернув пальцы вокруг пакета с красным дымком, он начал вставать, в полной готовности смыть все это дерьмо в унитаз.

Колдун рассмеялся. Ты не сможешь этого сделать. Ты ни за что не бросишь. Не покурив всего несколько часов, ты начал психовать.

Давай откровенно, ты можешь представить себе, что больше не сделаешь ни единой затяжки в течение последующих семи сотен лет своей жизни? Ну, приятель, будь разумным.

Фьюри сел обратно на кровать.

О, надо же, у него, оказывается, есть мозги. Какая неожиданность.

Его сердце обливалось кровью, пока он сворачивал очередную порцию травы, облизывал край бумаги и зажимал косяк между зубов. Он уже почти прикурил, когда в комнате раздался телефонный звонок.