Священный любовник

Все на ней, начиная с одежды и заканчивая сумкой, становилось плотным и материальным, когда она появлялась, словно была нормальной женщиной.

— Спасибо, что пришла, — сказал Блэй, как всегда гостеприимный хозяин.

— Привет, док, — пробормотал Куин.

— Итак, что мы имеем. — Джейн подошла ближе и уселась на угол кровати. Она не коснулась его, просто прошлась по нему внимательным а-ля суровый доктор взглядом.

— Не лучший кандидат для Плэйгерл, ага, — неловко сказал он.

— Сколько их было? — Женщина была не настроена для шуток.

— Восемнадцать. Сто.

— Четверо, — вмешался Блэй. — Четверо Хранителей чести.

— Хранители чести? — Она покачала головой, будто не могла понять законы расы. — За Лэша?

— Нет, из семьи Куина, — сказал Блэй. — И они не собирались его убивать.

Ну, прямо-таки песня дня в его честь, подумал Куин.

Она профессионально разрезала его рубашку, потом прислушалась к его сердцу, измерила кровяное давление. Пока она занималась своим делом, Куин коротал время, разглядывая стену, плоский экран ТВ, ее сумку.

— Удобная… у тебя… сумка, — прохрипел он, когда она, пальпируя его живот, задела больное место.

— Всегда мечтала о такой. Из набора Доктора Маркуса Уэлби, моего кумира.

— Кого?

— Здесь тоже больно? — Его судорожный вдох ответил сам за себя.

Док Джейн стянула его штаны, и, оставшись без белья, Куин быстро прикрыл себя простынями. Джейн убрала их прочь, окидывая Куина профессиональным взглядом, потом попросила его напрячь руки и ноги. Задержавшись взглядом на паре особенно выразительных ушибов, она снова прикрыла его.

— Откуда появились эти? Серьезные синяки на бедрах?

— Монтировки. Огромные, тяжелые…

Блэй вмешался.

— Дубинка. Должно быть, это были те церемониальные черные дубинки.

— Это предположение сходится с травмами. — Док Джейн задумалась на мгновение, словно компьютер, обрабатывающий информационный запрос. — Итак, что мы имеем. Раны на ногах несомненно болят, но ушибы заживут без постороннего вмешательства. У тебя нет открытых ран, но на твоей ладони ножевая, однако, предполагаю, она возникла намного раньше, и уже начала заживать.

Кроме его сердца, конечно же. Быть избитым собственным братом…

Захлопнись, тряпка, велел он себе.

— Значит, я в порядке, Док?

— Как долго ты был без сознания?

Он нахмурился, из памяти черным вороном выпорхнуло воспоминание о Забвении. Боже, он… умер?

— Эм… не знаю. И я ничего не видел, пока был в отключке. Просто темноту, ну, знаете… как в нокауте.