Святоша

Сложное плетение и проклятие как минимум третьей степени… Могла бы распутать, разобрать на составляющие, нейтрализовать ключи, но я здесь не для того, чтобы воровать серебряный молоток магистра!

«Просто войди и отдай письмо, Лайне!» – сказала себе, после чего постучала в дверь.

– Опя-ять?! – недовольно протянул слуга, уставился на меня сверху вниз. – Ну и прилипчивая же девица! Как уличная торговка в ярмарочный день.

Дядя Никлас учил отвечать улыбкой на любые трудности жизни, но… Иногда меня терзали сомнения.

Как, например, сейчас. Относились ли его слова к мерзкой ухмылке на лице слуги?

– Я к магистру Шаррезу.

– Говорю же, нет его!

Тут с верхнего этажа, на который вела массивная лестница, загораживаемая не менее массивным торсом слуги, донесся кокетливый женский смех.

– Ильсар, ну право тебе…

От пронзительного женского голоска мне стало не по себе, но вместо того, чтобы провалиться сквозь землю, вернее, развернуться и уйти, убраться в Волчий Дол не солоно хлебавши, я вопросительно подняла бровь.

– Не принимает! – рявкнул слуга. – И принимать не будет! А если продолжишь здесь ошиваться, кликну магический патруль. Хотя нет! Сам выставлю за дверь, но перед этим хорошенько отшлепаю.

Я посмотрела на него с сомнением. За такое можно остаться и без рук!

– Но… Я приехала из Волчьего Дола, – начала просительно. – Неделя в пути… Наставница перед смертью взяла клятву, что я отдам магистру письмо… Именно в эти даты. Из рук в руки.

Когда-то он был ее учеником…

На самом деле писем набралось целых три, но единственный, кого я застала в Хольберге – магистр Шаррез, который, в чем никто не мог его упрекнуть, хорошо проводил время в обществе циркачки.

– Завтра, – процедил сквозь зубы слуга. – Экзамены в Магической Академии. Хозяин будет там весь день! А теперь уходи, и чтобы я тебя больше не видел.

– Спасибо, – успела сказать я. А еще – отшатнуться, чтобы не получить дверью по носу.

Спускалась со ступенек, не сдерживая улыбку.

Несмотря на сомнительное гостеприимство Хольберга, удача, многоликое детище богини Мораны, веру в которую в последнее время вытесняли сторонники новой религии Единобога, повернулась ко мне лицом.

– Возвращаемся, – сказала я Реми. – Если хочешь, дружок, этой ночью ты сможешь остаться у меня."

"Накормлю, присмотрю… Мать его умерла на улице, телом зарабатывая деньги на пропитание. Об отце Реми ничего не знал.