– Мисс Хайвуд! – крикнул он, резко послав своего мерина рысью, а потом так скоро – насколько это было возможно, в полный галоп.
Но это оказалось уже бессмысленно.
Расстояние между ней и ручьем быстро сокращалось.
Он не успевал вовремя. Физически не мог успеть.
И вообще ничего не мог сделать.
Сердце колотилось в груди так, что могло посоперничать с грохотом копыт.
– Шарлотта! – Крик вырвался у него, но был совершенно напрасен.
С ним редко бывало такое, когда Пирс чувствовал свое абсолютное бессилие. Если точнее, сегодня это случилось впервые после того, когда он был еще семилетним мальчишкой.
Пирс уже тогда понял, насколько отвратительно это чувство.
И решил, что никогда не позволит себе испытывать его вновь.
И вот опять! Он наблюдал, как Шарлотта Хайвуд несется навстречу неминуемой катастрофе, и ничего не мог сделать.
Лошадь внезапно развернулась: ей явно хотелось прыгать через поток не больше, чем наезднице.
Потом животное как вкопанное остановилось на самой кромке берега. Только вот Шарлотта продолжала двигаться.
Она перелетела через голову лошади, а затем рухнула в ручей головой вниз, взметнув столб воды.
Пирс резко остановил своего мерина и с замиранием сердца стал следить, когда она вынырнет на поверхность.
Удары сердца отсчитывали секунды. Внутри у него словно все взорвалось: гнев, замешательство, страх, отчаяние – все, что он поклялся себе больше никогда не испытывать.
Сознание словно распалось на отдельные фрагменты, каждый из которых окрашен кровью.
«Она ударилась головой о камень.
Она сломала шею. Она утонула.
Ее не стало! Ее не стало!
Ты ничего не можешь сделать.
Ее не стало!»
Еще пару мгновений назад Шарлотта могла бы сказать, что с большим удовольствием оказалась бы в любом другом месте, но только не на спине этой твари.
Она бы сказала неправду.
Потому что сидеть на проклятой лошади было намного приятнее, чем лететь по воздуху, как пушечное ядро.
Но обе эти вещи были куда лучше – несравнимо лучше! – чем падать головой вниз в быстрый ледяной поток.
Вода смягчила падение, и ей повезло, что она не свернула шею, хотя при этом крепко приложилась о камень плечом. Ее любимый бархатный, изумрудного цвета костюм для верховой езды, сшитый в Лондоне, превратился в губку, которая впитала в себя все воды Ноттингемшира. По крайней мере ей так показалось.
На миг Шарлотта потеряла ориентацию, сразу же замерзла, раздувшись раза в два по сравнению со своими обычными размерами, и ощутила себя каким-то опьяневшим китом.
