– Я доверяю тебе, Клара, но ты можешь сказать мне – как она вела до того, как собраться? Она ругалась с тобой?
– Нет, все утро она была весела, и даже вышивала. Потом согласилась помыться, и я помогла ей. Пообедала, и сказала, что устала, мол, хочет поспать, ну, я и отправилась в кухню печь хлеб. Услышала, как открылась задняя дверь, и там поднялся крик. Оказалось, она пыталась шпилькой открыть дверь, а Дирк снаружи услышал возню. Одному Богу известно – смогла бы она открыть или нет.
– Скажи мне, как она проснется.
Я хочу поговорить с ней. Это невыносимо, Клара. Я буду уезжать, и переживать – что еще она придумает, и успеешь ли ты отреагировать. Кстати, на первом этаже, за кухней есть небольшой чулан. Думаю, стоит перенести туда твою кровать. Я не хочу, чтобы ты спала с ней в одной комнате, Клара, - судя по тому, как меняется ее лицо, она вовсе и не думала о своей безопасности.
– Мисс, не думаю, что все так страшно, как вы описываете. Она груба только в разговоре с вами, а со мной она достаточно мило общается.
– Именно поэтому я не хочу, чтобы ты ночевала с ней. Она хитрит. Она уже знает тебя, но теперь она не узнает меня, не может понять, что случилось с ее послушной девочкой. Это ее пугает, и она огрызается, не умея наперед предсказать мои действия. А твои… Она уже знает их.
Клара была не согласна со мной, но я надеялась, что зерно сомнения в ее голову мне посеять удалось. Так будет спокойнее. Лучше перебдеть, как говорится.
Вечером Клара постучала в комнату и позвала меня – моя ехидна проснулась.
Я, как школьник, которого заставляют делать какую-то неинтересную и малоприятную домашнюю работу, вместо того, чтобы заниматься любимым делом, опустив голову, пошла за ней.
– Ты держишь меня как преступницу взаперти, Рузи, - голос женщины был таким новым для меня, что я даже чуть попятилась. – Я должна гулять, выходить на солнышко. Церковь, против которой ты очень зря выступаешь, помогла бы мне намного быстрее.
– Мама, я хочу, чтобы эти два года ты пожила дома со мной, а потом, если хочешь, я сама отвезу тебя в монастырь, - начала я, удивляясь, какой складной и медовой может быть ее речь.
– Нет, милая, мы пойдем туда вместе. Ты забрала у меня деньги, которые я хранила для настоятеля, и я прошу вернуть их. Через месяц нас готовы забрать, и хочу, чтобы ты была готова, - она говорила настолько безэмоционально, что я почувствовала себя служащей, которую отчитывает работодатель.
